«…Товарищ Петров, — продолжает диктор, — поделился со своими земляками впечатлениями…»
Александр вернулся! Сашко здесь, дома…
Богдан Протасович окликнул Пименовну:
— Александр Александрович не заходил? Пименовна, Сашко не заходил? Не звонил?
И прежде чем Пименовна собралась с ответом, схватил телефонную трубку, набрал знакомый номер. И уже набирая номер, вспомнил, что завтра воскресенье, можно провести денек вместе. Ему слышался уже спокойный, уверенный басок Сашка. Слышалось дружеское слово…
С Александром Петровым они сдружились на войне. Два санитарных эшелона встретились на полустанке. Налетели стервятники, разбомбили полустанок. Из двух эшелонов едва собрали вагон раненых. Потом долгие месяцы в госпитале, на соседних койках…
В телефонной трубке слабенький, срывающийся детский голос:
— Он молчит! Вам кого? Я слушаю…
— Пусти, Ленка. Дай сюда трубку! Алло, я у телефона, — голос уверенный, переливчатый и, наконец, третий — целая эстафета:
— Вам, наверно, Александра Александровича? Папы нет дома. Выехал в район. Это вы, Богдан Протасович? Папа скоро вернется. Непременно приходите к нам. Мы все будем очень рады!..
Все! Сколько их там всех собралось сейчас у телефона? Которая первой взяла трубку? Неужели та, что возили в колясочке?
Они не отпустили Богдана Протасовича от телефона, пока не заручились обещанием непременно приехать.
Богдан Протасович положил трубку. И хотя Сашко был поблизости, рукой подать, — Богдану Протасовичу представилось, что они не свидятся. Одолевали его порой подобные непростительные состояния.
Продолжение весьма краткого жизнеописания Татьяны Чаплыгиной
Вчера встретила инженера Петрова, друга Богдана Протасовича. Созерцал собственный проект, выставленный в клубе. Должно быть, удивительное чувство — видеть воочию творение своих рук!
Недавно Серафим Серафимович Шевров рассказывал, что Петрова «шибко прорабатывали». Петров консультировал в общественном порядке строительство образцово-показательного детдома. Серафим Серафимович выразился по этому поводу так: «Законсультировал». Рекомендовал избрать для строительства верхнюю площадку, растянул подъездные пути и тем самым удорожил строительство.
— Мы боремся за экономию, а вы дорогу вверх вытянули. Надавили своим авторитетом…
— Считаю, что один дом экономичнее, чем два! — угрюмо отбивался Петров и сослался на отметки 1822 года, когда льды из устья двинулись вверх по течению, — строитель обязан помнить, видеть и предвидеть.
Серафим Серафимович уверял, что с Петрова еще спросят, Серафим Серафимович очень любит, когда с кого-нибудь спрашивают, кого-либо прорабатывают… Шевров убежден, что это укрепляет. Однако сам он не любит укрепляться.
Итак, мне предстоит самое трудное: рапортовать грозному шефу Надежде Сергеевне о своем поступке. Она ни за что не простит самоуправства и ячества. Ну что ж, голубушка-свет Татьяна Дементьевна, пожалуйте на огонь критики и самокритики!
А все равно земля вертится и польза людям будет!
Любопытная история — вирус хлебнула запросто, а доложить шефу робею.
И еще любопытно: выполняла и публиковала самостоятельные студенческие работы, выступала с докладами и рефератами, прорабатывала моральный кодекс, но только теперь впервые реально представилась ответственность исследователя — не в декларациях, а практически, абсолютно, как служба солдата.
Мне нужна вера. Это главное.
Тогда можно жить!
Девять часов утра. Подло нервничаю, в третий раз меряю температуру — серебряная жилка застряла на 37,4.
Немного повозилась с косметикой, пудрилась, наводила красоту, чтобы скрыть разгорающуюся лихорадку. Опоздала на работу, впервые за все время. В вестибюле, как всегда, мимоходом глянула в зеркало: белый халат, белая шапочка, руки в карманы, независимый вид, аккуратно, лабораторно — стандарт, что и требовалось доказать.
Я самая младшая в семье. Мама говорила — последненькая…
А всегда хотелось быть самой первой.
Расфилософствовалась! Не глядя на ртутный столбик, знаю: перевалило на 37,5 — порог взбудораженных мыслей и чувств.
Первый час дня — по графику. А по-житейски — обеденный перерыв.
37,8.
Мобилизация или атака вируса?
Держусь крепко. Только опьянение, как после большого бокала шампанского.
Хорошо, что завтра воскресение, целые сутки внеслужебной жизни, некоторая оттяжка разговора с Кирилловой.