Работаю судорожно, но без ощутимых промахов.
Слизистая пересыхает, горло шероховатое, глаза горят, режет, словно под веками песок.
Все еще не решаюсь сказать Кирилловой…
Ночь промаялась. Десять, двенадцать. Первый час ночи, третий… Ртутный столбик продолжает ползти.
38,6 — скачок.
Неужели актин отступил?
Рассвет. Тоненькая серебряная жилочка вытянулась еще чуток, самую чуточку.
Неужели наш актин не одолеет?
Спокойствие, Татьяна. Сомнения — это измена. Пусть другие, пусть все… Но я верю. Верю, даже если…
Небо голубеет. Ртутный столбик застыл, точно гвоздем приколотили.
Голова кружится, озноб. Движенья развинтились, ступаю, словно над пропастью, проверяю каждый шаг. Тянет в землю. Ртуть на термометре приклеилась накрепко.
Солнце в окне.
Явился проведать Степан, принес первые степные цветы. Уставился на меня черными казацкими глазами, догадывается: что-то произошло… Но слишком ревнивое внимание путает его, мешает мыслить и видеть — всюду мерещится счастливый соперник:
— Расцвела! Похорошела! Весна!
Заговорили о летнем лагере, о том, что я должна спешить, помогать организовать.
А я сказала:
— Степа, надвигается буря. Я чувствую…
— И пущай. Грянет буря — и померимся мы с ней.
— У тебя все просто и определенно. Как в календаре: черное есть черное, красное — красное.
Я отказалась организовывать и хозяйничать. Поеду вместе со всеми в автобусе.
Степан ушел. Я решила еще немного отдохнуть перед поездкой, набраться силенок. Прилегла и забылась.
Бесконечная смена образов, красочных, стройных, строгих, как работы древних мастеров: интерьеры, своды, плафоны, множество незнакомых лиц — люди в ярких пурпурных одеяниях, двусветные залы, лепные арки, непрестанная смена цветов: голубой, розовый, оранжевый, сиреневый или вдруг полумрак, пронизанный мерцающими опаловыми лучами; все необычно, сказочно, невиданно.
Так всегда у меня на пороге тридцати девяти. Потом, когда лихорадка перешагнет порог, цепь красочных видений распадается, блекнет, сбивается сгустком, тускнеет; лица людей становятся сумрачными, злыми, угрожающими. Я мечусь, пытаясь противостоять злу, преодолеть сумрак.
Наверно, так буду умирать, в мучительной схватке с теменью.
Очнулась, на веках еще розовый отблеск. Солнце расплавило оконные стекла. Дышится легко. Я сильна и здорова.
Значит, отвоевали рубежи, дорогой мой учитель!
Но поднялась с постели — мгновенная реакция, слабость, тяжесть в затылке — словно другой человек…
Ввела вторую дозу актина.
Степан провожал меня до остановки.
— Степка, мальчик, поедем со мной!
— Не могу, Танюша. Лаборатория!
— Да там дежурные!
— Должен проверить дежурных.
Должен!..
Эх, Степушка, друг, почему ты не заметил, что мне трудно, что я теряю силы!
Он остался, удержала лаборатория, неожиданная соперница моя.
Но едва автобус рванулся на шоссе, Степка кинулся следом.
Итак, отправляемся на весеннюю прогулку. Ребята поют, горланят — мотора не слышно. И сквозь песню настойчиво, сурово, как чужой голос:
«Опыт всегда всеобщее…»
«Мы дети фронтовиков, а это особое детство…»
«Дерзновение и своеволие — вот в чем вопрос»…
Не имею права далее оттягивать, в лагере сообщу Кирилловой — на весеннем солнышке она, наверно, станет добрее.
Смотрю на часы-браслетку — стрелки раздвинулись координатами, отмеряя время и жизнь. А между стрелками маленькая-маленькая Танюшка Чаплыгина.
Застегнула пыльник, кутаюсь, все время холодок — трудно даже представить, что солнце теплое!
Автобус ведет новый шофер, шальной парень — полнейшая противоположность Прудникову. У него в Междуреченске знакомая девчонка, летит к ней с песней и присвистом, кепка набекрень, машину бросает так, что я прокляла и шофера, и его девчонку.
Чем ближе к лагерю, тем явственней выступает образ Кирилловой.
Никогда раньше не думала, что хороший человек может подавить так же или даже сильнее, чем недруг.
Кириллова затеяла домашний симпозиум, нечто вроде малого форума по вопросам морали и этики.
Глубокоуважаемая Надежда Сергеевна, мы прекрасно понимаем, в чью сторону направлен ваш озабоченный материнский взор. Вот мы перед вами крупным планом: Василий Корж, Степан Федотов, Виталик Любский — пижон. И, конечно, я. Новички. Прозелиты. Ваша тревога, надежды и сомнения.
Взбалмошность, зазнайство, непоследовательность, нервозность, неряшливость, критиканство, непризнание авторитетов — таков краткий перечень наших пороков.