Янка закружилась перед зеркалом.
— Знаешь, удивительное чувство, когда под рабочим халатом модное платье. Такая с виду серенькая, невзрачная и вдруг — сбросить халат. Необычайное чувство. Словно раздеваешься перед кем-то. Понимаешь — совсем…
— Бесстыжая!
— А ты — вечный пионервожатый!
Татьяна проговорила зло:
— Товарищи, предсказываю. Дальний прогноз: Янка скоро покинет нас по состоянию здоровья.
Степан легонько плечом отодвинул Севрюгину:
— Ребята, хотя я и не собираюсь покидать вас — у меня тоже обновка.
Степан разглядывал себя в зеркале, подражая движениям Янки:
— Ну, что скажете? Превосходная серая пара! И цена подходящая — сорок три рубля в новом масштабе. Да еще четырнадцать копеек медными копеечками. Хорош костюмчик: не марко, носко, броско. А главное — модно, брюки короткие, пиджак длинный.
— Крысы будут очень довольны тобой, Степка, — одобрила Янка, — как раз в их вкусе!
Степан подхватил ее под руку:
— Ну, как наш общий вид, товарищи?
— Ты великолепен, Степан, — признала Татьяна, — я даже готова отказаться от Василя. Хотя нет, еще немного подумаю.
— Ты, Степа, наверно, родился в сером пиджаке, — приглядывалась к Федотову Янка, — вылитый докладчик на антирелигиозные темы: «Не бог сотворил нас, а мы — бога!»
— А по-моему, товарищи, лучше носить серый пиджак лектора, чем канючить деньги у престарелых родителей.
Жан, все время стоявший в стороне с пыльником Севрюгиной, бережно переброшенным через руку, отважился вмешаться в разговор:
— Разрешите напомнить — у нас не составлена еще программа культурного отдыха…
— Программа меняется, — Чаплыгина поглядывала на бегущие лохматые тучи, — древний сиверко задувает.
— Дорогие товарищи, — напомнила Янка, — основная ваша задача — не затягивать информацию. Особенно ты, Танька, со своей кибернетикой. Оставьте минутку для живой жизни.
— Есть предложение перенести Чаплыгину на потом.
— Протестую. Тысячу раз переносили. Мы соберемся, а которые прочие, могут плясать на полянке.
— Заседатели несчастные, — возмутилась Янка, — атомная пыль. Так жизнь и проморгаете. Согнетесь, скорчитесь, скрючитесь, а все шамкать будете: вируши, вируши. Эх вы, бывшие мужчины! Можете заседать. А я пошла на полянку. Познакомлюсь с комбайнером, вечерок отгрохаем. Пластинки привезла мировые!
Последняя страница из дневника Татьяны Чаплыгиной
Весенняя лень одолела. Задумываюсь, мечтаю, перебираю лепестки на цветах. Ночью просыпаюсь от внезапной тревоги, вдруг охватывает непонятная радость — от того, что за окном распустился листок, от того, что кругом зеленеет трава.
А ведь это чудесно — беспричинная, весенняя радость!
Наши мальчишки заглядываются на меня. Сержусь, сохраняю неприступный вид, а самой хорошо, что заглядываются, не кажусь уже себе дурнушкой — всегда расцветаю вместе с подснежниками, это мой месяц — апрель. Угадываю взгляд Степана, а когда глаза встретятся — совершенно неорганизованное состояние, что-то из области необъяснимого тяготения. Ни с кем другим этого не испытываю.
И еще новое: восстание против всего логического, против анализа, графических построений — всего, что не умещается в слове в е с н а.
Преодолеть и работать, работать безотказно, до беспамятства.
Нет, долой все, диаграммы, срезы, микроскопию…
— Да здравствует весна!
В распахнутое окно вкатилось солнце. Развалилось на подоконнике рыжим, ликующим мальчишкой.
Пахнуло раздольной, разметавшейся рекой — опьяняющий запах полой, стремящейся реки!
Жить! Хочу жить!
Я верю в себя, я нужна людям, потому что стремлюсь служить добру!
Степка — вот моя заботушка. Он со мной, даже когда его нет. Может, это настоящее?..
Богдан Протасович задержался в коридоре у окна — внизу по двору степенно расхаживали пингвины. Богдан Протасович долго следил за ними, стремясь определить, как переносят гости теплынь. В движениях птиц не было ничего королевского, они давно уже стали своими парнями.
— Озабочены судьбой нового опыта? — мимоходом бросила Ваге Надежда Сергеевна.
— Прекрасно выглядят, — не отрываясь от окна, проговорил Богдан Протасович.
Он любовался своими питомцами.
— Не осудите за откровенность, Богдан Протасович, — остановилась Кириллова, — мы почитали вас Прометеичем… — улыбочка скользнула по лицу Надежды Сергеевны, — …а вы оказались всего лишь доктором Айболитом!