Молодежь устремилась к реке. Остались самые заядлые спорщики, любители острой беседы, вопросов без записок.
Обычно Вага охотно откликался на вопросы слушателей, часто сам затевал подобные собеседования, отвечал обстоятельно, как бы заново передумывая каждое слово. Но сегодня все происходило иначе; Богдан Протасович был рассеян, раздражен, насторожен.
— Профессор, каковы, по-вашему, перспективы современной биологии?
— Самая насущная задача — правильно перевести на русский язык слово б и о л о г и я!
— Но, профессор…
— Никаких «но». Извольте перевести.
— Если не изменяет память, в школе нас учили: наука о жизни.
— Нет. По-русски правильно будет: любовь к жизни. Иначе неизбежно превратимся в бездушных манипуляторов, вооруженных сверхмощной техникой.
— Тогда еще вопрос, — пробился вперед Тишайший, — ваше отношение к антибиотикам, профессор?
— Каждое оружие следует совершенствовать.
— Еще вопрос. Вспоминаю наш недавний спор в общежитии. Я говорил о возможности создания мира живых существ по любой заданной кибернетической программе, мира, населенного любой вариацией живых существ по воле экспериментатора. Представляете — зловещая перспектива — кибернетическая программа химер и ужасов…
— Ваши химеры — не сенсация. Просто особая склонность мышления, faux esprit, дурные мысли, как говорят французы. Эта склонность наблюдалась всегда. До открытия нуклеиновых кислот, до открытия белка. Тысячелетия назад, когда создавалась легенда сотворения мира, потребовался образ падшего ангела. Своего рода faux esprit. Очевидно, без этого нельзя обойтись в эру строительства. Одни складывают по кирпичику, другие зловеще пророчествуют.
— Тогда еще вопрос: как уживаются… простите, как согласуются в вашем представлении патриархальные начала — ну, хотя бы ваше излюбленное «не береть», о котором нам поведал коллега Корж, — как сочетается все это с новейшими…
— Извольте. Мои патриархальные, устаревшие взгляды предельно четко сформулированы в новейшем «До рассвета». Научиться воздействовать, восстанавливать разрушенные молекулярные связи, врачевать еще «до рассвета» — согласитесь, это добрые и вполне современные мысли.
— У меня еще вопрос: основные направления кибернетической биологии?
— Я бы отметил два наиболее примечательных направления, — Вага хмуро поглядывал на своего собеседника, — одно, в высшей степени эффектное и развлекательное, занято решением вопроса: сколько кибернетических ангелов может уместиться на острие кибернетической иголки. Другое, не столь эффектное, но зато более насущное, стремится решить задачу — сколько добра может принести человечеству современная наука.
Таня участия в разговоре не принимала: болезненно щурясь, с тревогой наблюдала за Вагой — обидно было, что Богдан Протасович так простодушно принял вызов Тишайшего.
Обращался Жан к профессору с подчеркнутым уважением, голову склонял почтительно. Но за этой внешней почтительностью легко просматривалось желанье щегольнуть, уязвить, поддеть. Наконец пыл Тишайшего иссяк:
— У меня все, — и оглянулся по сторонам, стараясь определить, какое произвел впечатление.
Тогда из-за сутулой спины Жана Тишайшего выступил приятель его, поджарый молодой человек с глазами-точечками, мерцающими на бледном, узком лице. Наклонясь вперед, слегка опираясь на плечо Жана, он заговорил неторопливо, расчетливо подбирая слова, уснащая речь потоком специфических терминов, бравируя новейшими данными, только-только выхваченными со страниц свежайших вестников и отчетов, каждой фразой, каждым словом подчеркивая свое причастие к особому кругу избранных, формирующих передовую исследовательскую мысль.
Однако Вага немедля, по-простецки переводил все мудреное на общедоступный человеческий язык, словно обращаясь к непосвященной, огромной, всенародной аудитории. И чем спокойней и доступней говорил Вага, тем неспокойней и запутанней становилась речь его оппонента.
— Вы все время упрощаете! — упрекнул он Вагу.
Богдан Протасович посмотрел на голубые просветы в низких, взъерошенных тучах, на проглянувшее веселое солнышко, зеленые ветви кедров:
— Нельзя все-таки забывать, что все вокруг обходится без терминов и формул. И тем не менее чудесно произрастает и цветет. Графики и значки требуются нам лишь в силу особенностей человеческого мышления. А стало быть, чем строже и проще опосредствующая система, тем крепче связана она с жизненными явлениями, тем достоверней знание. Лишь то является подлинным термином, что насущно необходимо, без чего невозможно обойтись.