— Степана Федотова в штаб!
— Степку в штаб, — подхватил Любский. — Приготовиться Янке Севрюгиной.
— Мальчики, вы знаете, я всегда с коллективом.
Где-то в доме зазвонил телефон.
— Товарищи, это с большой земли! — Виталик кинулся на зов телефона.
— Большая земля! — щурясь смотрела ему вслед Чаплыгина. — Обожает романтику мальчик.
Вверху по течению раздался глухой, упругий разрыв, точно хлопнули огромной дверью.
— Что это? — замерла Янка.
— Обыкновенно, лед подрывают, — выглянула из-за двери тетя Глаша.
— Нет, не обыкновенно. Я знаю…
— Обыкновенно бомбят по затору. Уж теперь и не скажу, сколько дней нам тут гулять. Не знаю — день, не знаю — два. Говорят, дамбу размыло.
— Ну что вы, тетя Глаша, дамба железобетонная.
— Дамба бетонная, да земля земляная. Наша речка тоже с понятием. Разбирается. Бетон обошла, сырую землю размыла. Весь угол трассы под лед ушел. Ни лодкой, ни машиной. И мост через рукав снесло.
На лестнице раздались торопливые шаги. Любский прыгал через две ступени.
— Резво бегает, — прислушалась тетя Глаша, — должно быть, важные новости подгоняют.
Любский вылетел на крыльцо:
— Ребята! Коллеги! Друзья!
Виталик обнимал товарищей:
— Братья и сестры, только что звонил Василь… Извините, поправляюсь: наша надежда и гордость, научный сотрудник института…
— Да говори уже! — прикрикнула на Любского Янка.
— Ребята, победа! Сейчас звонил Василь Корж: Белянка принимает пищу. Все ее детеныши выжили. В отличной спортивной форме. Точная реакция. Поздравляю, товарищи!
— Идиот! — оттолкнула Виталика Севрюгина. — Я думала, самолеты за нами прислали.
— Коллеги, дорогие мои, вот только сейчас я лично говорил с Василем: малыши резвятся, пищат, хулиганят. Вы представляете! Одному Белянка уже надрала уши. Полная, абсолютная победа, товарищи!
Все окружили Любского, расспрашивали, поздравляли друг друга.
Богдан Протасович остановился в дверях, наблюдая за шумной ватагой молодых.
Шевров заметил Вагу и первый, через головы других, протянул руку:
— От всей души, искренне!
— И я от всей души! — оттеснил Серафима Серафимовича Прудников.
Севрюгина безучастно поглядывала на окружающих, прислушиваясь к далеким разрывам.
Янке становилось все хуже — движения неуверенные, руки болтаются, точно у тряпичной куклы.
Вдруг она пошатнулась:
— Степа! Мальчики, мне плохо…
Степан поддержал ее. Янка беспомощно повалилась на плечо Федотова.
Праздничное платье поблекло, обмякло, впрочем, она тотчас безотчетно поправила его.
— Перенесите ее в амбулаторку, — распорядился Шевров.
— Что с лаборанткой? — подошел Вага.
Татьяна посмотрела на профессора и ничего не сказала.
Севрюгину уложили на диван, принесли самую мягкую подушку, нарядили в свеженький, пахнущий утюжкой халат, укрыли пушистым, одеялом, Янка откинулась на подушку, лежала плашмя, как после тяжелой болезни: глаза в потолок и немножечко к носу. Несмотря на беспомощно упавшие руки, несмотря на то, что Янка не сделала ни малейшего усилия, — халат, аккуратно, складочка в складочку облегал ее тело, выглядел нарядно, даже празднично.
Кастелянша, навестив больную, невольно задержалась в дверях:
— Красивая, шельма!
Немного погодя, расправляя на вешалке платье Севрюгиной, она обнаружила в поместительном накладном кармане телефонограмму:
«ПОД ЛИЧНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ,
В СВЯЗИ С УГРОЖАЮЩИМ ПОЛОЖЕНИЕМ
В СОСЕДНЕМ РАЙОНЕ, СОЗДАВШИЙСЯ
ЗАТОР БУДЕТ ПОДОРВАН В 23.00.
СРОЧНО ПРИНЯТЬ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕРЫ
СОГЛАСНО…»
Суть телефонограммы не являлась для кастелянши новостью.
Как все местные жители, она знала, что междуреченской плотине предстояло принять на себя и пропустить через шлюзы весь поток, выдерживая небывалый напор, спасти низовье от затопления. В том случае, разумеется, если плотина выстоит.
Хотя никто в округе не произнес слова «катастрофа», чрезвычайность положения была очевидной. Удивило кастеляншу только одно: как телефонограмма попала в карман нарядного платья.
Внезапная болезнь Севрюгиной встревожила Богдана Протасовича:
— Надежда Сергеевна, надо проследить нарастание лимфоцитоза.
— Богдан Протасович, право, не вижу причин для беспокойства.
— Конъюнктивит несомненный и, вполне возможно, сопутствующий. Учтите, последнее время Севрюгина работала на новой аппаратуре. Возможно, проверка установок была недостаточно надежной.