И даже сейчас все это мысли для себя, всего лишь чистенький интеллигентный платочек в боковом кармане».
Ступенька за ступенькой Вага отставал, а Серафим Серафимович держался со всеми купно, шаг в шаг. Ему оторваться немыслимо, без других он ничто. Даже не нуль, ибо и нуль имеет некоторое графическое выражение.
С каждой ступенькой Богдану Протасовичу становилось все трудней.
Вдруг он пошатнулся, потерял опору, навалился на перила. Едва успели поддержать его. И хотя перед глазами Богдана Протасовича все закружилось, он упрямо повторял:
— Ничего, ничего…
Совсем близко лицо Надежды Сергеевны.
— Богдан Протасович, у вас приступ. И ничего не сказали! Что вы за человек…
— Не так строго, Надежда Сергеевна, — попытался смягчить Лебедев, — не так строго.
— Легко вам говорить, товарищ Лебедев: приехали — уехали. А нам с этим человеком…
— Я сказал — здоров, отдышался, — перебил Вага.
— А я прошу — извольте уважать других. Не в лесу, кажется, — Надежда Сергеевна совсем расстроилась, — извольте уважать людей, с которыми работаете. Прошу вашей помощи, товарищ Лебедев!
Несмотря на протесты Богдана Протасовича, они проводили Вагу до дверей его комнаты. Здесь он поблагодарил, церемонно раскланялся и прикрыл за собой дверь.
Лебедев тихо сказал Кирилловой:
— Немедленно вызовите врача. В этом районе отличный знающий врач.
— Вызвать врача? Против воли Богдана Протасовича? — Кириллова снисходительно глянула на Лебедева. — У вас превратное представление о нашем Богдане Протасовиче.
Впрочем, несколько погодя прибавила раздумчиво:
— Есть одна надежда. Попытаемся…
В дверь постучали. Голос Прудникова:
— Богдан Протасович, может, наведаемся на плотину? Река там закипела…
— Извини, брат, нездоров.
— Может, в поселок заскочим? Тут недалеко, по ту сторону холма. Там старик один проживает. Мировой старик. Поговорить любопытно.
Ни слова в ответ.
— Правильный лекарь. Знает дело.
Никакого ответа.
— Он тоже, как вы, из фельдшеров!
Но даже этот довод не возымел действия.
— Тогда разрешите, я сам на плотину смотаюсь, малость машину прокачу. Чтоб не застоялась.
Прудников прокатил малость свой «ЗИЛ» по кругу, словно коня на корде. После второго круга вырвался на трассу, погнал машину в гору, в поселок — за доктором.
На обратном пути, когда Виктор осторожно катил с горочки старого врача, кто-то окликнул с дороги:
— Эй, шофер, далеко тут до палаточного лагеря?
Прудников притормозил, выглянул из машины — на дороге крепко сбитый чернявый парнишка в армейской гимнастерке и модных брючках-дудочках.
— Лагерь рядом, землячок.
Землячок оглядывался по сторонам:
— Этот, что ли, на холме?
Над холмом едва различимые, размытые очертания и светящиеся квадраты — окна горели ярко, празднично. А над ними в черноте надвигающейся ночи перекинулась гирлянда разноцветных огней. Доносилась песня, хор детских голосов.
— Нет, парень. Это детский дом, — Прудников прислушался к далекой песне, — а наш лагерь под холмом, на нижней площадке.
— Это лагерь, по-твоему? — глянул парень в указанную сторону. — Да это высотный домина. Небоскреб.
— А ты что хотел, товарищ дорогой, чтобы люди и зимой в палатках жили? У нас тут зимняя база. На лыжах катаемся.
— По-разному люди живут, — парень придвинулся поближе к машине, — мне говорили, тут старики крепкие. Зимой в речке купаются. Один академик, говорят, на льду загорает…
— А ты, землячок, вижу, тоже зимой в речке купаешься? — Прудников с любопытством разглядывал встречного.
Паренек поспешно расправил примятую, влажную гимнастерку:
— Зимой! У тебя все еще зима, шофер. Люди давно уже весну празднуют. Песни поют. Цветы собирают.
— Послушай, парень, ты что — ты, неверно, из Союза писателей приехал стихи читать?
— Не. Девушка тут у меня. Может, слыхал — Янка Севрюгина?
— Есть такая девица на свете.
Машина и незнакомец продолжали двигаться рядом.
— Вовремя приехал, парень! — бросил на прощанье Прудников.
— Вовремя, говоришь? — насторожился паренек. — Почему вовремя?
— Такое у меня впечатление. Торопись, в общем. Не зевай. Желаю удачи. Между прочим, тут по соседству в роще подснежники для букетов произрастают.
Огни над кручей
Янке почудилось — кто-то вошел в комнату. Но дверь была заперта! Она сама заперла на ключ. Может, когда уходила Татьяна?.. Янке стало страшно, бывало так в детстве во время кошмаров, она чувствовала чье-то присутствие, ощущала дыхание.