— Удивительная привычка грамотных интеллигентных людей: не то важно, что вокруг, а что буквочками напечатано. Не читала — не боялась, прочитала — испугалась!
— Храбришься, товарищ дорогой.
— Нет, проще: полезными минуточками дорожу. До смены еще добрый час…
Молчание. Шелест страниц:
— Просмотри мой реферат, Татьяна. Решим вопрос: быть или не быть, подавать или не подавать сей труд Прометеичу.
— Спешишь переменить разговор! Наверно, осуждаешь меня за малодушие. Но это не трусость, Степка. Клянусь! Это совсем другое…
— Заметь, я не сказал тебе ни слова!
— Да, конечно. Сама пытаюсь разобраться. Очень важно знать себя.
— Старо. Занятие предков. Самопознание. А пожалуй, и сейчас не лишне. В эпоху великих испытаний, открытий, изуверств и совершенствования.
— Я всегда думала об этом. Есть, конечно, беспечные, счастливые натуры — лишь бы день до вечера… А я еще в школе искала вокруг примеры, идеалы. И не только в книгах — рядом, в жизни. Бывало, шагаю следом за какой-нибудь знаменитой десятиклассницей: «И я стану такой!..» Мечтала о подвиге, готовила себя, собирала силенки. В пятом классе даже руку на огне держала, испытывала, сколько вытерплю. Но, пойми, Степа, — я представляла себе героизм, как нечто присущее моему труду, долгу, избранной деятельности. А тут вдруг все непредвиденно, нелепо. Случайно. Происшествие!
— А тебе громы нужны! Световые эффекты. Героизм на всемирной арене, под аплодисменты почтеннейшей публики. С барабанным боем. Нет, брат, ты спаси человека в глуши, без музыки, в глубинке, в тайге или в городском закоулке — один на один. Без объявлений в газете и почестей. Послужи другу ради друга. Ежели ты воистину человек.
— Помочь другу! Да помогать-то некому. Никто не зовет на помощь. Тишина. Теплынь. Звезды. И кажется, что скоро, сейчас, запоют соловьи. И вот сиди и жди у моря погоды. Жди, пока потребуют, подадут сигнал.
— А может, не нужен сигнал? Без рефлекса, а так, знаешь, по велению сердца? Может, сейчас, в абсолютной тишине, без тайфуна, грома и молний происходит страшное, непоправимое.
Неспокойный луч прожектора ощупывал берега. Окно амбулаторки вспыхнуло и погасло — мгновенная вспышка, словно спичка чиркнула.
Гул машин на дороге, рокот весенней реки; машины уходят, и в наступившей тишине шелест страниц.
— Степа, а что это за формулы?
— Отставить. Отношения не имеют.
Но Татьяна читала вслух:
«…Молекулы биосубстрата…»
— Степка, — очки Чаплыгиной сверкнули настороженно, — это запись процесса облучения биосубстрата. Ионизирующее излучение прямого действия. Теперь все ясно — ты отступник. Ты заглядываешь в чужие лаборатории.
— В порядке отдыха, честное слово. Обыкновенная самодеятельность. На правах болельщика. Самая крохотная формулочка…
— Нет, Степушка, не финти. Осуждаешь Вагу и следуешь за Вагой!
— Каюсь, виноват. Слишком заманчиво!
Все ощутимей прохлада близкой реки, порывы ветра становятся студеными. Осветительные ракеты выхватывают из темноты очертания холмов, крутой излом берега и гаснут.
— Знаешь, о ком подумала сейчас? — придвинулась к Степану Таня. — О Янке подумала. Стыдно признаться, завидую! В основном, разумеется, осуждаю. Но все же немножко завидую. Красивая, бездумная. Улетит, будет кружиться… А мы с тобой останемся здесь звезды считать.
Она притихла.
— Иногда хочется ни о чем не думать. Ни о чем! Просто жить. Дышать. Греться на солнышке. Напевать любимую песенку. Без всяких слов. Просто так: тра-ля-ля.
— На это тра-ля-ля надо право иметь. Вот в чем вопрос. Ты честно работаешь, героически. Это уважительно. А другие…
— Не героически, Степан. Увы — ничего героического, ничего самоотверженного. Иначе не могу, вот и все. У нас в семье так принято: иначе не можем. Это наследственное.
— У других тоже наследственное: мне, мне, мне. Я, я, я… Оторвать, отхватить, заиметь. Дай сладенького, горькое сам лопай.
— И мне, мне, мне! — рассмеялась Татьяна. — И мне, представь, желательно своего счастья. Хоть немножечко красоты, бездумья, танцев. Нет, погоди, почему немножечко? Всю красоту, все счастье! Чтобы все любовались. Поклонялись, преклонялись, влюблялись. И вслед шептали: Татьяна идет! Татьяна Чаплыгина!
И совсем тихо:
— И тебе, Степка.
— А Василь?
— Василь чудесный парень.
— Приятно слышать объективный отзыв.
— Чудесный, замечательный парень. Обидно, если попадет в лапы Севрюгиной.
— Не вполне ясны твои человеколюбивые замыслы, Таня.
— Надо блокировать Янку.