Все как полагается, все как у людей.
Когда же это произошло? Когда человек утратил самостоятельное, молодое, творческое?
Подмена дела делячеством, службы — услужением, мысли — угодническим мышлением, вот главная примета Шеврова. Вместо человека ведающего — единица заведующая…
В коридоре Вага столкнулся с Янкой Севрюгиной. Она была в пыльнике, накинутом поверх больничного халата — узенькая каемочка бумазеи выглядывала кокетливо.
— А! Очень кстати, — обрадовался ей Вага, — пожалуйста, под строжайшим секретом, так чтобы не заметила товарищ Кириллова, на цыпочках, принесите мне пальто из гардеробной.
Вага слышал, как Севрюгина спорила с вахтершей:
— Профессор распорядился. Профессор требует. Профессор имеет право на свой макинтош!
Победила Севрюгина.
— Вы тоже уходите? — спросил Богдан Протасович Янку, принимая макинтош.
— Да. Мне нужно в поселок.
— Позвольте предложить: давайте вместе. Только, пожалуйста, пройдем незаметно. Не хочу встречаться с некоторыми товарищами.
Вага любезно пропустил Янку вперед.
— Представьте, прикомандировали ко мне врача и двух ассистентов. А я совершенно здоров. Полон сил и поэзии. И сейчас, назло всем, отправлюсь на плотину, включусь в дружину, буду дежурить, командовать, управлять спасательными лодками. И вообще совершу что-либо героическое. Сознайтесь, и на вас находит подобная стихия?
— Не знаю. Не замечала…
— Не замечали? Ну да, конечно, не представилось случая. — Вага с любопытством разглядывал Севрюгину, — а знаете что? Отправимся вместе на плотину.
— На плотину?
— Это главная точка всех событий. Эпицентр. Когда разбомбят затор, все устремится к плотине.
— На плотину? — Янка спрашивала себя, а не Вагу. — Пожалуй… Да, разумеется, я с вами, профессор!
Они пошли напрямик, оставив асфальтированное шоссе. Дорога пролегла через пустырь, пересеченный уступами и рытвинами, но Вага шагал уверенно. А Янка все время смотрела под ноги, пробиралась как во сне по неведомым тропкам.
— Хорошо, что встретила вас, Богдан Протасович. Все равно пришла бы к вам. Мне нужно сказать, верней, спросить… — она умолкла, приглядываясь к дороге, — …поймите меня, я обращаюсь не к шефу, не к доктору наук… — И вновь умолкла, потом резко повернулась к Ваге, — вы сказали, что работали на селе, фельдшером. Это правда?
— Да. Я прошел фельдшерскую школу и горжусь этим.
— Во всяком случае, за вами прожитая жизнь. То есть, я хочу сказать, вы своим горбом… Простите, я глупо говорю. Одним словом, жизнь досталась вам без красивой оберточки.
— Да, особых бантиков не было.
— Богдан Протасович, мне очень плохо сейчас. Очень!
— Нетрудно догадаться. С пустяками к сельскому фельдшеру не обращаются.
— Очень, очень прошу вас, отнеситесь серьезно. Поверьте, меня не обижает ваш тон. Иного я не заслужила. Только одно прошу, отнеситесь по-человечески. У нас в коллективе много хороших, прекрасных людей. Но у хороших людей — может, я ошибаюсь — иногда бывает жестокая черта: пренебрежительно относятся к тем, кому не удалось стать хорошим. А вы, кажется, не слушаете…
— Слушаю, девочка.
— Мне очень тяжело. Отвратительно. Точно разлилось что-то черное, мешает жить, дышать, даже смотреть вокруг, на людей, на все…
— Эй, там, на дороге! — окликнули из темноты. — Сворачивай!
Кто-то присветил карманным фонариком.
— Грамотные, интеллигентные люди — радио не слушаете!
Дружинники придвинулись вплотную.
— Поднимайтесь на верхнее шоссе. Здесь зона затопления.
— А вы почему тут разгуливаете? — не отступал Вага.
— Мы — пост.
— А может, и мы пост!
— Сотрудники института, а так разговариваете! — пристыдил Вагу пожилой рабочий. — Мы с простых людей спрашиваем.
— Н-да-а. Вы правы, — смутился Вага. — Подчиняемся.
— Попрошу вас, будьте любезны, верхней дорогой, — смягчился рабочий и присветил тропку, ведшую на верхнее шоссе.
— Вам неприятно, когда приказывают? — спросила почему-то Янка.
— Я человек почти военный. У нас приказы не оцениваются степенью приятности. Устраивает ответ?
— Но вы не ответили на мой первый вопрос. Как жить таким людям, как я? Не очень смелым, не очень здоровым, не очень крепким. Только умоляю — не советуйте делать утреннюю зарядку. Как быть человеку с больной душой?
— Неприятная обязанность большинства здоровых людей: переболеть. Переболеть, прежде чем стать здоровыми. Прежде чем задубеть. Не придирайтесь, пожалуйста, к подобному антинаучному выражению. Вспомните, что я человек деревенский. Так уж разрешите по-деревенски: над человечеством всегда висели две главные беды — одна беда от голодухи, другая — с жиру. Пришло время избавиться и от первой, и от второй. Вы согласны?