— Непременно все сразу свалится на человека. Ты был у него? Как он себя чувствует?
Что было ответить? «А вдруг Лешка завтра придет в школу? — мелькнула тревожная мысль. — Непременно нужно повидать Леонида. Сегодня же. Но как это сделать? Может, посоветоваться с Лялей? Девчонки лучше разбираются в подобных вопросах…»
Ляля рассудила все очень просто и быстро:
— Пойдем к Жиловым и узнаем, где живут Лешкины старики.
— А может, Леонид не хочет, чтобы Жиловы знали о его местопребывании.
— Ты не прав, Ступалов, — негодующе возразила Ляля. — Все-таки мама есть мама!
После уроков отправились к Жиловым. Впервые мы с Лялей шли вдвоем. Она, кажется, не придавала этому особого значения, а я чувствовал себя так, словно никогда раньше не говорил с девчонками, не ощущал прикосновения легкой руки. То и дело сбивался с шага, смущался и, чтобы скрыть смущение, говорил резко, отрывисто, часто повторяя: «Ну, вот». Я рассказал о беседе с Верой Павловной, о словах ее относительно товарищества и коллектива. Ляля, разумеется, горячо поддержала учительницу. Она всегда с восторгом отзывалась о Вере Павловне, хотя Вера Павловна пришла к нам в конце второй четверти и ничем еще себя не проявила. Возможно, девчонки лучше и быстрей угадывают новых людей.
А впрочем, что теперь толковать о школе, когда до последнего звонка остались считанные минуты! Я, например, уже чувствую, как понемногу перестаю быть школьником. Хотя еще не знаю, кем стану после школы. Счастливые те ребята, у которых есть увлечения — радио или авиация, химия или физика. А я ничем не знаменит, у меня нет ни школьных рекордов, ни достижений, на выставках вы не увидите моих моделей, в газете не прочтете о картинах юного художника Ступалова. Я — обыкновенный.
— Вера Павловна права, — настойчиво повторила Ляля, — мы не дружны. Вот что плохо. Понимаешь, не дружны по-настоящему. Так, чтобы за друга в огонь и в воду.
— Странно ты рассуждаешь. Не все же вопросы можно выносить на общее собрание. Есть глубоко личное…
— Если товарищу плохо, это не глубоко личное, а глубоко общее.
— Хорошо говоришь. А сама убежала от глубоко общего. И чуть не расплакалась.
— Ну что ж… Конечно… Мне стало больно за Лешку…
— Да ты не думай, — поспешил я успокоить Лялю, — не хотел тебя обидеть. Просто пример привел. Видишь, как трудно быть правильным. Если действительно можем помочь — это коллектив. А если только так, напрасно рану растревожить — это уже не коллектив.
— Своим углом живем!
Мне не хотелось продолжать этот разговор, ломать голову над подобными вопросами не привык. В классе мы все больше занимались разбором классических положительных и отрицательных типов, писали сочинения: «Образ героя», а вот над своими собственными образами не задумывались.
А Ляля без всякой видимой последовательности, вдруг воскликнула:
— Знаешь, мы ведь с тобой однофамильцы. Если не считать грамматической формы «ов», — и она увлеклась своим открытием, позабыв обо всем, что говорилось раньше, — итак, Андрюшка, и ты — Ступалов. Фамилия, безусловно, безобразная, но что поделаешь!
— Может, мы с тобой родичи?
— Возможно. Хотя у нас в роду никто так глупо не ухмылялся.
— Ну, вы вообще — носики-курносики.
— Неправда, у меня римский нос.
— А разве в Риме не было курносых?
Ляля уклонилась от уточнения этого исторического вопроса:
— Итак, Андрюшка, мы родичи… Давай общих дядек и теток называть. Ты откуда родом?
— Не знаю. Кажется, из Омельника. Где-то на Псле есть такое село.
— А мы из Ступоливки. Это на Днепре, за Градижском. Мы там каждый год бываем.
— Отдыхаете?
— Работаем. У нас хаты очеретом покрывают. А у вас?
— Почем я знаю…
Ляля рассмеялась:
— Эх ты — из Омельника! Это я так, нарочно спросила, чтобы проверить, какой ты землячок. А хаты теперь у нас рубероидом покрывают. Хороший материал Жаль только трудно достать — и сейчас же спросила: — Неужели ты про Ступоливку не слышал? Историческое место.
— На Украине все места исторические.
— Да, верно, — тихо отозвалась Ляля.
— Нема такої П'ятихатки, щоб не було історії початку.
— А вот сейчас ты нехорошо сказал.
— Почему нехорошо? Ты ж сама сказала: верно.
— Нет, сейчас ты очень плохо сказал. Со стороны, по-чужому. А чужой глаз — злой глаз. Кто со стороны смотрит, тому не болит.
— Ну, я не знаю… Ты сказала — история, и я говорю: история.
— А ты знаешь, в чем история Украины? Крови народной много пролито. Земля святая, — глаза Ляли потемнели и стали неподвижными, они не смотрели, а судили меня.