Это случилось в седьмом часу вечера; завсегдатаи собрались уже в своем углу, когда появился Ковальчик, непривычно щеголеватый, в новом весеннем костюме, с выпущенными белоснежными рукавами нейлоновой рубахи, чуть заметными черными крылышками под тугим воротником. И в лице что-то иное, едва уловимое, словно начинает человек новую жизнь.
Марина обрадовалась приходу Виктора, а Виктор не заметил ее, сразу к друзьям, и вскоре за столиком зашумели, заспорили о современном искусстве, абстракции, фресках, о Пикассо, который неизменно оставался современным.
Марина вертелась за стойкой, надеясь, что Виктор увидит ее, но какие-то дородные девицы заслоняли собой все.
— Пойми, Сережа, — доказывал Ковальчик, — нам теперь недостаточно повторять: творчество, творчество, творчество. Нам сейчас новое требуется: сотворчество. Сотворчество зрителя, читателя, народа. Искусство, оберегаемое массами. Народ как а́рбитер элеганциа́рум. Массы, поднявшиеся до сотворчества. Только так, старик. Иначе — случайные суждения, окрики, произвол. Народ должен воспитывать в себе творческую ответственность перед искусством.
Марина перегнулась через стойку буфета, прислушиваясь к тому, что говорил Ковальчик.
— Наконец мне повезло, Сережа, — делился удачей Виктор, — подвернулся заказ, оформление молодежного кафе. Интерьер, плафоны и т. д. Правой рукой солидного мастера.
— Краски твои, подпись мастера?
— Лобово, старик. Подмастерье и мастер — начало извечное.
— Вот тебе и сотворчество.
— Прямолинейно берешь, Сергей.
— Я, разумеется, не поэт и не художник. Но мне так представляется: творчество есть полнейшая цельность души. А не только умение сварганить чего-нибудь этакого. Да какое ж это творчество, когда душонка слаба, когда эта самая душонка налево и направо мигалками подмигивает, за ломаный грош со всяким готова пойти.
— Ну ты, знаешь, — вскипел Ковальчик, — аккуратней подбирай слова!
— А я не про тебя. Я про себя. Верней, про нас с тобой. Чтецы-декламаторы, вот мы кто. Большие буквы охотно исповедуем: Долг, Честь, Справедливость. Тут мы всегда «за». А чуть на маленькие литеры перейдем, тут уж прошу прощения. Тут нас не хватает. Никак к малым буквам не снизойдем. Прохожего не приметим, старушке не поможем, дружка в беде не выручим.
— При чем тут литеры и старушки? Я о чем говорю?
— Да так, в голову взбрело: большие буквы к маленьким приставляются. Без малых им места нет.
Виктор что-то возражал, но Сергей уже не слушал его, уставился на дверь кафе-ресторана — портьера полыхнула, шаркая туфлями, задевая посетителей, к ним приближался Руслан Любовойт:
— Полундра! Девчонку прикончили, — шепнул он Сергею.
— Какую девчонку?
— Ну эту, из парфюмерного…
Сергей уставился на Любовойта, словно не понимая, о чем речь; взгляд внимательный, напряженный, но ни встревоженности, ни сочувствия, только вот эта напряженность человека, пытающегося разобраться в происшедшем. Опустил голову, разглядывал нехитрый, машинный узор пластикового столика. Потом вдруг вскинул голову:
— Любопытно получается, — присматривался он к Любовойту, — мы все тут сидим, ничего не знаем. А ты знаешь!
— Все кругом уже знают. Это вы тут кофейничаете.
Сергей продолжал разглядывать пластик.
— Все соседи всполошились, — причитал Любовойт.
— Теперь всполошатся…
— О чем это вы? — придвинулся к ним Виктор Ковальчик.
— Разве не слышал?
— Слышал, но не пойму, о ком — засуетился Виктор.
За соседними столиками насторожились. Бросив прилавок и выручку, подбежала Тася:
— Что случилось, мальчики? Я вижу, что-то случилось!
— Руслана спроси. Он в курсе. А впрочем и я могу сказать, — повернулся к ней Сергей, — девушку убили.
Все заговорили неспокойно, выкрикивали, как будто непокой мог принести успокоение.
У прилавка кто-то негодовал:
— Девушка, вы обслуживаете или не обслуживаете?
— А вы не кричите! — крикнула Тася. — Чего кричишь, рот открыл. Девушка, девушка! Тут девушку убили, а он свое кричит!
Из-за портьеры выплыл хозяин:
— Тася, работай!
За окном синяя машина с красной полоской развернулась и, набирая скорость, понеслась по проспекту.
— Говорят, она работала в парфюмерном, — рассказывал кто-то, — я сам ее видел.
— Она и в такси села возле парфюмерного, — подхватил Любовойт.
— Он здесь рассказывает! — вспылил Сергей. — Ты пойди т а м расскажи. Пригодится.
— Парфюмерного? — насторожился Виктор Ковальчик. — Какого парфюмерного?