Но потом он стал приглядываться к работе и судьбе людей, столь же преданных делу и — незаметно для самих себя — погрязающих в повседневности, превращающихся в службистов. Стал думать о совершенствовании труда. Совершенствоваться, а не закапываться! Думал о том, что «закапываться» нисколько не способствует, а напротив, вредит делу, лишает размаха, глубины видения, легко переходит в рутину.
Все чаще вспоминал сказанное институтским наставником:
«Для того чтобы успешно нести службу, успешно разбираться в общественных явлениях, надо жить всеми наивысшими интересами этого общества, отстаивать интеллигентность своего труда».
Отвоевывал свой душевный час, причастность ко всему, что творилось в мире прекрасного: живопись и музыка, литература, поэзия, — все было насущным. Постоянной потребностью. Стремлением, которое не всегда удавалось осуществить. Порой добывалось рывком. У него уже появилось определяющее слово: подарок. Спектакль — подарок. Солнечный денек за городом — подарок. Иногда получалось неловко, неуклюже, и это огорчало его: в предыдущую ночь он говорил об искусстве по телефону. О Шекспире по телефону. О Бетховене по телефону. Говорил с Катюшей, предложил тряхнуть стариной, вспомнить студенческие времена и вместе на концерт.
Она отвечала:
— Непременно!
Но о дне и часе столковаться не могли. Все завершилось коротким «как-нибудь…»
А тут позвонил старинный институтский друг, Евгений Крыжан:
— Жив? Растешь? Афиши примечаешь? Забежать завтра вечерком?
Условились, что забежит.
Концерт начинался в восьмом часу, а в семь из окна троллейбуса Саранцев увидел человека, на которого указал Егорий Крейда.
Троллейбус еще не набрал скорости, но створки дверей сомкнулись.
— Давай скорее, — бросился к выходу Саранцев, — видишь этого господинчика на остановке!
Евгений ворчал, проталкиваясь следом за ним — пока объяснялись с водителем, пока выбрались из троллейбуса…
Анатолий заметался от перекрестка к перекрестку:
— Ушел, гад!
— Он что, по делу проходит? — едва поспевал за Анатолием Крыжан.
Саранцев не ответил.
— Не мог людей подключить? Имеется как будто отработанная, налаженная служба!
И вдруг:
— Знаешь, я сталкивался с этим гражданином. Хоть и не припомню где и когда. Но фигура знакомая.
— А ты припомни! Припомни, друг. О таких не имеем права забывать. Перебери в памяти всю клиентуру.
— Да нет, не в нашем учреждении. Так где-то, в домашней обстановке.
— В домашней? В домашней, говоришь? Извечная наша беда, в этой самой домашности. Привыкаем, уживаемся… — И потом уж спокойнее. — Но ты все-таки вспомни, где видел его?
Евгений позвонил в третьем часу ночи.
— Толик, помнишь, встречали Новый год у Кандауровых? Помнишь Кандауровых?
— Разумеется. Приятная, приличная семья.
— Так вот, я видел э т о г о у Кандауровых. Перед самым Новым годом. Помнится, составили пульку.
— Ты мне, кажется, говорил что-то. О каком-то четвертом.
— Да, никак не составлялась игра.
— Послушай, Женя, завтра же… То есть, значит, сегодня. Сегодня же сведи меня к ним.
— Учти, Толик — это вполне пристойные люди. Никоторых задевающих вопросов.
— Исключено. Никакой службы. Да здравствует домашний очаг и уют. Устал от следствий. Устал от негодяев. От розыска. Жажду чистоты и приличия.
— Профессиональное заболевание. Несколько преждевременное.
— Что поделаешь, друг. Ты сам встревожен. Позвонил в третьем часу! Тебе самому не безразлично, зачем и для чего о н переступил порог пристойного дома.
Колосок
Кандауровы приняли гостей радушно:
— Женя! Очень мило и кстати. Это ваш товарищ? Помнится, вы были у нас на первомайские или на Новый год? Андрей? Нет, простите — Анатолий… Чудесно! У нас гости, но все свои люди, молодежь и молодые старики. Так что прошу запросто.
В большой комнате, которую можно было бы назвать гостиной, или столовой, смотря по обстоятельствам, собрался круг добрых друзей. Закусывать еще как следует не закусывали, но вина уже испробовали, так, между прочим, в порядке преамбулы: «Отведайте этого или вот этого. Это кавказские, это крымские, а это… Позвольте, это ж которое?»
Обстановка была непринужденной, беседа, как всегда, разумна и увлекательна, Саранцев и Евгений вскоре освоились, оживленный разговор невольно захватил их, заставил позабыть о цели своего прихода.
Впрочем, Анатолий все же отметил: е г о среди гостей не было.