Более всего раздражила размашистая приписка:
«Сердечно, горячо, искренне поздравляю с надвигающимся юбилеем полнолетия. Желаю, чтобы второе совершеннолетие»… — и так далее.
Второе совершеннолетие! Любит женщина красивые выражения.
И, разумеется, путает даты и числа, опередила события. Ей всегда хотелось, чтобы Богдан Протасович был старше.
Но завтра, через месяц или через год — не все ли равно!
Скоро уж это второе совершеннолетие.
«Сердечно, искренне, горячо»… — придает она значение сказанному или по-прежнему бездумно лепечет, повторяя общепринятое?
Вага скомкал и отшвырнул письмо. Но душевный лад был нарушен.
Теперь все — минувшие дни, поездка, отношение людей и даже брошенное мимоходом «пылкий биолог» — воспринималось по-иному.
Он слишком остро, слишком болезненно относился ко всему происходящему вокруг, порой даже в ущерб исследовательскому труду.
Удивительно — живой отклик мешал изучению живого!
Вспомнилось почему-то: сперва главой делегации прочили его, Богдана Протасовича Вагу, но предсказания друзей не подтвердились. И тотчас, одно к одному, возникли в памяти неурядицы, дрязги, мелочное и важное, повседневные неполадки, неудачные опыты в лаборатории проникающей радиации.
Странно сложилась жизнь Богдана Протасовича: создал одну из первых лабораторий антибиотиков в стране, ютились в каморке, а когда пришло признание, главой лаборатории назначили другого.
К назначению этому Вага отнесся равнодушно — появились уже новые увлечения, ополчился против некоторых форм антибиотиков. И вновь в пасынках: уход от антибиотиков в лаборатории антибиотиков!
Наконец успех, рекомендации клиник; всюду цитируют, упоминают — если не имя Богдана Ваги, то хотя бы этикетку актина.
Профессора Вагу утверждают руководителем лаборатории «Актин».
Теперь только собирать людей — и за работу!
Успешный труд, признание, почет, проверенный годами путь — чего еще желать человеку!
Но вдруг, когда испытывалась последующая, более эффективная модификация препарата, непредвиденный рывок, новая одержимость — поручив все работы помощнику своему Надежде Кирилловой, Богдан Протасович занялся опытами в области проникающей радиации. Выкроил уголок на задворках в своей же лаборатории, в приймах у самого себя. Да еще наименовал задворки Главной лабораторией!
На этот раз перестройка досталась нелегко — все трудней становилось начинать заново. Минул год. Главная лаборатория не принесла ничего, кроме горечи.
«…Пылкий биолог…» — слова друга казались уже обидными.
После разрыва с женой Богдан Протасович остался одиноким, новая семья не складывалась.
— Женись! Самый раз для академика! — зубоскалили приятели. Незлобивая товарищеская шутка — Вага не был академиком. Ему недоставало именно академизма, завершенности, доскональности.
Какой-то циник отметил:
— Вага не умеет обгладывать кость до конца!
Когда в семье случилось несчастье, многие пытались помочь советом, добрым словом; удивлялись ранимости, малодушию. Именовали Богдана Протасовича однолюбом тургеневского толка, говорили — изверился. Но так или иначе Вага не искал замены утраченному.
«Возможно, Варвара права — не следует чудить, надо по-современному? Но в чем ее понимание современности?»
Школьный товарищ Ваги решил просто: служба, нагрузки, преферанс, пляж, ласты, акваланг. Акваланг, ласты, преферанс, служба. И еще диссертация с помощью друзей по преферансу.
Порой Богдану Протасовичу становилось невыносимо. Все больше тянуло на приволье; ночами прислушивался к шуму листвы.
Он любил голубые пихты, называл их по-народному смереками.
В его представлении это связывалось — просто по звуковому ряду — со словом «сумерки». Любил вечерний свет, догорающий на ветвях смерек.
Наверно, это напоминало далекое детство.
Когда закончилось строительство новой лаборатории, профессор Вага распорядился посадить под окнами голубые пихты…
«…Океан выплеснул жизнь на сушу, и она овладела землей…»
«…Поделим все честно, напополам…»