Поскольку и при Сталине и долго после него, несмотря на то, что идеи нового общества и коммунизма поблекли и обветшали, детей продолжали монотонно, выхолостив ритуальную суть, посвящать сперва в первую ступень посвящения, а потом во вторую, принцип гомеопатической магии срабатывал и здесь. Дети, обряженные в галстуки запрещённых, униженных, изнасилованных людей, вырастали бесплодными, бессмысленными и никчёмными. Они в основном пили водку и ни черта не работали. Они перестали выращивать злаки и скот, и их стали покупать за границей. Они разучились изобретать и изготовлять нормальные вещи, поэтому, мебель, одежду и многие предметы быта приходилось ввозить из оккупированных Советским Союзом европейских стран. Те, кто умели делать что-то как следует, оказались не нужны своей стране, они уезжали и высылались, либо уходили в теневое предпринимательство. Симптоматично, что главный, если не единственный успех СССР целиком принадлежит совершенно бесплодному и ничего не дающему людям освоению космоса.
Чем дальше, тем больше у меня складывалось ощущение, что когда-то над моей Родиной светило огромное, непомерное, радостное и злое мужское солнце, солнце литераторов и коммерсантов, солнце военных и хлебопашцев, аристократов и плебса, солнце русских и евреев, армян и азербайджанцев, сибиряков и черноморцев. Его, правда, не было до революции, вернее, оно уже долгое время было затянуто тучами, тем не менее, то тут, то там образовывался просвет, из которого тут же высовывался наглый и бесцеремонный лучик, маленький, но очень задиристый. Целиком солнце показалось всего на восемь месяцев, даже года не просияло. Потом его затянули новые тучи, а потом мерзавцы и вовсе оборзели и, уцепив солнце верёвками, сперва стащили его на землю, а потом и вовсе бросили в тёмный, глубокий и омерзительно склизкий колодец. Вместо этого гордого светила страна действительно своевременно решила засветить глубинное чёрное солнце. В шестидесятых или семидесятых СССР начал экспортировать нефть и газ, получать нефтедоллары и обменивать их на лимузины для дряхлеющих косноязычных партбоссов, стране же предоставили корячиться в очередях на убогие, коряво собранные разучившимися трудиться руками машины, ловчить в крестовых походах за туалетной бумагой и тихо спиваться.
Воинственное, солнечное мужское начало было грубо попрано и запрещено. Полной самовластной свободы мужчин не осталось. Мужчин заставили жить в постоянной боязливой оглядке на суму и тюрьму. Вместо того, чтобы привольно трахаться на любой лад, мужчины учились пить и истерично, визгливо буянить, после чего самые чувствующие обязательно нечленораздельно выли.
30
– Вот это уж и вовсе херня какая-то, – Колоднов мрачно набычился. – Бред сумасшедшего.
– Да, конечно, бред, – отозвался я. – А ты чего ожидал от человека, придумавшего агностиков-каннибалов? Экономических выкладок, что ли? Или классового анализа?
– Главное, что на самом деле это ничего не объясняет, это просто смесь ерунды, которую ты вычитал в еботне грошовой, наверняка, в учебнике магии для юных долбоёбов, и народной трагедии. А са-а-амое главное, что этот твой бред, – он совершенно безысходный. Он ничего не даёт, никакого плана выхода, или побега из того говна, в котором всё, по твоему мнению, находится. Тогда как на самом деле, – он наставительно потряс в воздухе жёлтым от табака пальцем, – всё действительно находится в говне, но в совершенно другом. Твоё говно и моё говно – это совершенно разные говны.
Колодновское говно действительно было совершенно другим. Во-первых, оно было достаточно размытым и бесформенным (и уж если продолжать метафору, то являлось скорее не говном, а каким-то поносом, лужицей дрисни). Единственное твёрдое основание, которое можно было разобрать в нём, – это контуры вольной и суровой Сибири, которая когда-нибудь плюнет на вороватых и зажравшихся москалей, оградится от них по Уралу, вот тогда-то все остальные попляшут без нефти, газа и вечной мерзлоты, станут тогда чесать плеши и дёргать себя за чубы. Всё остальное расплывалось в сиреневом тумане шестидесятничества. Во-вторых, повторюсь, что я уже плохо помню его рассуждения и что Колоднов, если поборет свою лень, растолкует свои бредни гораздо лучше. Впрочем, сомневаюсь, что сейчас он стал активнее.
Колоднов вылез из кресла и чуть не пошатнулся – мы пили какое-то среднее вино из неподалёкого супермаркета и, хоть и решили детоксицироваться чаем и выпили уже по две кружки, покачивало и меня и его ещё неслабо. Ересиарх опёрся на письменный стол, следующим движением чуть не смахнул с книжной полки чучело ворона, навеки угнездившегося там мрачным вестником бурь и бед.