– Ещё чаю надо, – сочувственно сказал я ему. Самому мне вставать почему-то не хотелось.
– Надо, – согласился он.
Постепенно преодолев кресельное притяжение, словно бы прижимавшее мой затылок к спинке, я тоже встал и поплёлся на кухню. Продолжало развозить. В этот вечер (суббота? воскресенье?) время словно бы застыло, остановившись на пяти – времени, когда стемнело окончательно.
– Ну слушай, – предложил я ересиарху. – Вот ты говорил, что нужно что-то определённое, какой-то план…
– Да, да, – Колоднов устало кивнул. Видно было, что ему уже до жопы все возможные планы, которые я могу придумать. – Что-то, во что можно было бы поверить, чтобы придавало сил, а не раздражало… Просто от слов «всё хуёво» сил не прибавляется.
31
Сил вообще никогда не прибавляется от чего-то. Дополнительные силы есть всегда, просто нужно найти способ их разбудить, открыть тот внутренний шкафчик, в котором они бесцельно и бесценно отлёживаются, а ещё лучше, если это будет бутылка, старомодная бутылка тускло-зелёного цвета в металлической оплётке, и силы вылетят из неё, как джинн, добрый или злой – не важно. Идея – точно такой же джинн, она зарождается в тебе под воздействием всевозможной ерунды, которую ты где-то прочёл, услышал по радио, подсмотрел во время бездумного телевизионного заппинга, подслушал у соседей по маршрутке или трамваю.
Нет, говорит Колоднов, здравые идеи должны порождаться сознательно, либо пророческим озарением, свыше или сниже, – не так уж и важно, ибо нет выси окромя космоса и нет низа и глуби окромя ядра земного. А это твоё самопорождение идеи – лишь отроческий грех мысленный, сиречь мозговитое рукоблудие, и не более этого.
Говоришь так только лишь из природной склонности к противоречию, возразил я. Тем паче, что не так это различие меж генезисом твоих и моих идей важно.
Мне совсем не безразлично, будет ли моя страна руководиться дымом, чёрт знает с каких пепелищ подымающимся, или твёрдо обдуманной мыслью.
Она и так уже лет сто пятьдесят, а то и двести дымом управляется, остынь. Я вот что подумал – особенная ли у нас страна? Частенько и заморские гости и мы сами, всяк на свой лад, мыслим её особою, нарочитою и небывалою, страной чудес, потусторонности, зазеркальем, облыжно претворяющим леворуких выблядков природы, коим самое место бы на костре или хоть в самом низу лествицы общественной, в достопочтенных праворуков, полноценных граждан (лишь ещё более диковинные амбидекструсы своей обоерукости не теряют ни в настоящем, ни в оборотном мирах), иномирьем, а то и вовсе – загробьем, пеклом и гадесом, населённым лишь чертями да грешниками, которые друг от друга лишь силой и властью отличны.
Это всё, которое про гадес, оттого, что завидки берут, пробурчал Колоднов. На нефть и газ наш рот разинули. А страна и правда особая – нет у нас порядка и не будет, одно от века разорение либо смертоубийство.
Зачем же так печально глядеть? Порядок есть, говорю, только неправый. Разорение же – путь того порядка.
Это всё потому, что царя-батюшки нет, вздохнул Колоднов. Пусть хотя бы как в Англии, только для видимости и новостей, а всё равно нужен царь.
Ну, положим, при царе порядок был не лучше. А ты лучше скажи мне, особенный ли у нас народ?
Что есть, то есть, кивает еретик, самый особый. У нас если праведник, то по колено в крови стоит, а грешник великий обязательно при себе котейку малого имеет за пазухой, греет его и курлычет над ним, как над ребятёнком кровным. Без этого не можем, не стоим. Или, скажем, умных с дураками взять: распоследний на голову Богом обиженный иной раз такое скажет, что неделю потом ходишь, репу чешешь – как, мол, сам до этого не дотумкал? Всё ведь на виду, вроде, а только ему в голову пришло, полудурку… А иной премудрости сосуд тоже бывает как ляпнет такую хуеботину или косоёбину, так опять же неделю смеяться можно.
Вот! оно самое и есть, радостно говорю ему. И кого ни спроси, все скажут, что наш народ особый. Кто скажет, что лучший он и самый богоносный и богооткровенный, а кто и богооставленным его назовёт, самым-распросамым позабытым на небесах.
Это кто же такое думает?
Да это уж всегда так, если один народ лучшим считают, то его же другие самым сорным и худым назовут. Ну, как думаешь, к чему клоню? Понял, нет?
А бес тебя знает, к чему клонишь.
У нас ведь народ самый что ни на есть мессианский!
Какой-какой, ёба?!
Мес-си-ан-ский, избранный. Невесть на что незнамо кем неведомо за какие заслуги и грехи. Особый. Специальный.