Да, похоже, что это мне тоже надо передать народу через паучью сеть чёрных квадратов, через которую мы смеёмся, смотрим картинки, ублажающие плоть и как там дальше Бог говорил. Ссоримся друг с другом. И воруем что-то. Пожалуй, можно ещё добавить деталей из той круговерти, мелькавшей перед моими закрытыми глазами в виде старой хроники. В Монреальском Талмуде, например, были во множестве представлены полярные мнения русских Шаммая и Гиллеля, Достоевского и Толстого. Помню, что к основному корпусу священных текстов прилагался целый блок апокрифов, в основном это были пророки и учителя так называемого скорбного века, предшествовавшего началу галута. А ещё были сектанты-раскольники, при виде которых каждый порядочный и богобоязненный русский должен был сплюнуть и про себя пожелать им бедности, угасания и отсутствия наследников. Эти выродки заменили святые тексты богомерзкими писаниями ересиархов, от двух из которых остались лишь акронимы ПВО и ВГС, а третьим был Эдуард, сын Венеамина, из рода Лимонов, глава и духовный наставник зелотов, в молодости сочинявший сатанинские стихи и дьявольские летописи своей жизни в странах галута и в Святой Земле. Ещё сектанты с горечью оплакивали множество исчезнувших учителей, чьи тексты пропали в годы Изгнания, были изъяты из библиотек и сожжены составителями Талмудов, и удалены из частных компьютеров по их приказу. Каждый случайно найденный текст (они встречались у барахольщиков, покупавших их у внуков первых диаспорных русских, распродававших ненужные дедовские библиотеки) был поводом для праздника с обильной едой и возлияниями.
Глаза мои закрывались и открывались. Теперь и за веками и поверх была только мягкая бархатная темнота. Край ночи молчал. Постепенно и голоса в моей голове замолкали.
32
Из окна нестерпимо сияло солнце; видимо, мы забыли зашторить окна, увлекшись вином и полемикой. На кухне журчала вода; Колоднов гремел посудой. В голове было ясно и спокойно, несмотря на прокуренный воздух.
– Проснулся? – встретил меня сердитый взгляд хозяина. – Хоть бы раз посуду вымыл, тунеядец.
– Тунеядец – это Бродский, – ответил я, наливая свежего чаю. – А я – твой гость. Гостям посуду мыть не полагается, деньги тебе из хаты вымоем. Ну или что-то в этом роде.
– Вот это всё тунеядцы придумали, все эти приметы, – ответил мне ересиарх. – Которые только по гостям ходили.