Я некоторое время посидел на корточках, переводя взгляд с монитора, на котором была открыта моя почта, на мобильник в руке. Прямо Буриданов осёл. Но тут чёрный квадрат в моей руке завибрировал, а потом выдал звуки El Bimbo (в моём детстве под эту мелодию в телесериале «Полицейская Академия» танцевали кожаные пидоры в баре «Голубая устрица»; один раз меня за эту мелодию даже хотели отметелить, но не догнали).
– Сука, ёбаная ты сука, – сказала Регина. – Я тебя ненавижу, ты в курсе?
– В курсе, – я не знал, что отвечать. – А как ты так быстро позвонила? Я телефон в подзарядник только включил.
– Сообщение пришло, что ты снова в сети. Что ты, ёбаная сука, в сети!
– Круто. Извини, что… Ну… В общем, извини меня. Я правда не хотел. Просто тут…
– Знаешь, как ты у меня в записной книжке теперь называешься? – перебила меня Регина. – Ё – ба – на – я су – ка! С тобой всё в порядке? Где ты?
– Кгхм, – я пожал плечами. Не знаю, почему, но разговаривая по телефону, я продолжаю жестикулировать и даже строю рожи и гримасничаю, как будто собеседник может меня увидеть. – Если честно, то я и сам не знаю, где я. Но где-то под Москвой, и завтра вроде как приеду.
– Что значит – «не знаю»? Как ты там вообще очутился?
– Ну, тут долгая история… И, если честно, мне её нельзя рассказывать. Реально, не могу.
– Что значит – «нельзя»? Подписку, что ли, дал о неразглашении? – Регина явно смягчилась и даже, кажется, заинтересовалась.
– Да нет, тут устная договорённость. И даже не договорённость, а как бы… Чёрт, даже не знаю, как тебе объяснить. В общем до завтра, до полудня или до утра, не помню уже, я буду здесь, а потом приеду. А все обстоятельства, как это вышло, почему, зачем… В общем, если расскажу, то у меня будут серьёзные неприятности. Серьёзнее отчисления. И даже, наверное, серьёзнее… чем смерть. А если не расскажу, то всё будет нормально. Как обычно.
– Слушай, ты чем там на этот раз обдолбался? А? Джим! – Регина засмеялась. Скорее всего, она ещё покачала головой, так поводила из стороны в сторону. Она, когда смеётся над идиотами, часто так делает.
– Да ничем. Только вино пил. Я, конечно, понимаю, что со стороны это всё смешно звучит, – Джеймс Бонд, майор Пронин, тайны мадридского двора такие… Но мне тут, на самом деле, ни хрена не смешно. Спасибо, кстати, что от Борюсика меня оградила, – зачем я это ляпнул? И тут же полез объяснять, то ли ей, то ли ещё и себе самому. – Если бы ещё и он ко мне полез сейчас со своей ревностью, я бы окончательно съехал.
– Джим, с тобой всё в порядке? – она уже стала совсем серьёзной. – Тебе помочь как-то не нужно?
– Да нет, вроде бы. Я тут прекрасно провожу время с одним, – я оглянулся; Колоднова поблизости не было, – старпёром-шестидесятником. Трём за всякое, бухаем. А ещё у меня тут что-то было такое, – я подумал, как лучше описать свой разговор с Богом, и в итоге решил, что сейчас эта информация неуместна, – в общем, нечто вроде озарения… Глобальное такое озарение. Про страну и народ.
– Это шестидесятники так на тебя действуют?
– Ну, не знаю. Нет, скорее, это что-то, что просто в воздухе летает, а я рукой поймал. А шестидесятник если и участвовал, то только в качестве катализатора. Он, кстати, об этом озарении вообще ничего не знает. И я не уверен, что ему стоит рассказывать.
– Слушай, а к тебе можно приехать или там всё опасно?
– Не знаю даже. Вроде как не опасно уже, но всё равно не стоит… Я уже завтра вернусь и сразу к тебе. Ну то есть, сперва к родителям, а потом сразу к тебе.
– Да иди ты в пень, Джим! Ты опять завтра упрёшь к своим друзьям районным, и снова на две недели, – в её голосе прорезалось что-то истерическое, похожее на отчаянно перекрываемые слёзы. – Дурак ты и сволочь поганая! – и она бросила трубку.
Выключив почту, я пошёл на кухню. Колоднов потягивал чаёк, благодушно прищурившись.
– Ты это, – сказал он, – я ведь в отличие от вас плееров не слушаю. Так что и со слухом у меня полный порядок. Опять тебе за «старпёра» впаять, а?
– Не, не надо. К тому же, пора бы уже и привыкнуть к «старому пердуну» в таком возрасте. Сейчас, бывает, и двадцатишестилетние старпёры случаются. И ничего, спокойно живут и не обижаются.
– А может, оно и так, – Колоднов задумчиво хмыкнул. – По сути, так оно всё и есть. Только всё равно как-то неприятно звучит, – он допил чай и увесисто вжал кружку в стол. – А ты с кем это разговаривал? С бабой?