– Да-а, с Кореей у нас и у Китая хуйня какая-то получилась, – признал Колоднов. – Ким Чен Ир, блядь, рис по карточкам… И ядерное оружие таким мудакам… Послушай, – внезапно оживился он. – А с немцами тогда как быть?
– А с немцами как обычно. Член у них был и есть. И не девался никуда. Просто они сумасшедшие люди. Когда у них член на войну направлен, всё живое убивают и весёлое. Потому что садомазохисты все как один, дас ист фантастиш! У них как война, так обязательно чтобы геноцид, рабы, строгая классификация по кастам. Это же ведь они первый геноцид в двадцатом устроили, племя такое было южно-африканское, гереро. Большое вроде племя было. А сейчас его почти и нет уже. Как вырезали и по концлагерям в начале века поморили, так и всё… Так что немцам лучше не воевать, их тут же все остальные мочить начинают, потому что таким беспредельщикам на карте не место. А как их окоротят и мордой ткнут в то, что они натворили, они тут же с ума сходят и каяться начинают. Не сразу, но начинают. А от покаяния до глубин нового беспредела – один короткий и быстрый рывок. В принципе, я думаю, что Фёдор Михалыч Достоевский – это настоящий немецкий писатель, а в России он случайно появился… А может, даже и нарочно, может, это его немцы заслали, чтобы все думали, что это русские такие, а на немцев внимания не обращали. Точно-точно!.. Я давно подозревал, сейчас вот только понял – Достоевский их засланец! Он ведь что сделал? Взял все эти фирменные немецкие штучки, добавил твоей любимой русской лени и бесхребетности, и нате – вот вам русский человек en masse! Широкая душа: либо тварь дрожащая, либо на всё право имеет! Либо Бог есть, либо всё дозволено и мне чаю не пить, ага… И никакой я уже не штабс-капитан. А мы, русские, мы ведь что – мы всё новое любим. А особенно любим, чтобы нас за нас придумывали!.. При Лермонтове все были Печорины, при Гончарове – Обломовы, а тут – воте-нате, хрен в томате! – столько героев, и все ёбнутые напрочь, выбирай любого!.. Ну, все и повелись: мальчики пошли с бабушками в Раскольникова играть, девочки в Сонь Мармеладовых подались, все семьи тут же в Карамазовых превратились… Вот оно, диверсионное оружие врага в действии! И ведь этот гад чего ещё сделал: он специально ездил в Баден-Баден и там на глазах у мировой общественности все свои гонорары в рулетку спускал, чтобы, значит, все видели: вот русский нервный гений Достоевский у бездуховных немцев в гостях со всей широтой русской души мечет деньги направо и налево, а бездуховные немцы русского нервного гения со всей узостью своей души откровенно наёбывают и чуть не догола раздевают. Потому что, мол, этим немцам, только дай кого раздеть и обуть. Это ж такая двойная игра была на весь мир: русские – однозначные отморозки и эпилептики, а немцы – непременные добродушные бизнесмены-бюргеры, не хуже англичан и американцев. Так что всего Достоевского, может, надо исключить из русского Талмуда…
– Откуда исключить? – не понял Колоднов.
– Да так, это ещё дольше рассказывать, да и не готов я сейчас. Это то, что мне… снилось, когда ты отрубился.
– Ну ладно, это хрен с ним. Достоевского я тоже, в общем-то, не люблю. Да и никогда не любил и пиетета к нему не испытывал. Мутный он какой-то. И припадочный. До сих пор – раскроешь книгу, а оттуда пена кружевом ползёт… Но с немцами ты, по-моему, перебарщиваешь всё же. У них же это, как его… Орднунг! И работа. Которая свободной делает, – он криво усмехнулся. – К тому же садомазохизма у нас не меньше.
– Так у нас садомазохизм нормальный был когда-то, правильный. А благодаря Достоевскому стал немецкий, неправильный.
– То есть?
– Ну как же, есть ведь два садомазохизма, по маркизу де Саду и по Захер-Мазоху. По де Саду – это когда собирается компания любителей этого дела, или там кто денег девкам платит, собираются, хлещут друг друга по жопе, или даже один человек другого по жопе бьёт, потом вставляет… Короче, люди просто любят других людей телами, потом, когда уже все обкончались, учтиво друг другу кланяются, дамам обязательно ручку поцеловать и аля-улю, до следующей встречи. А у Захер-Мазоха не то: у него главное – не тело, а юридический документ. У захер-мазохистов член встаёт и лоно женское увлажняется не от боли и не от того, что ты эту боль причиняешь, а потому, что вот ты раб, а он – господин. Дальше, в общем-то, уже можно ничего и не делать, так, вяло постегать и ножками осторожно походить по животу. Тут главный кайф от подчинённости и власти. Ведь этот самый Мазох специально всех своих баб заставлял договоры подписывать, что он – раб бесправный, и они его даже убить могут за что-нибудь не то, если он им как-то накосячит, шубу не вычистит или меха не занафталинит, и моль их сожрёт… Кстати, и меха эти самые, да и плётки – это не главное… Вот у нас до Достоевского был нормальный такой садомазохизм, а после него – нет, главным стало, чтобы место своё в структуре власти определить, чтобы точно было понятно, кого можешь ты, а кто – тебя…