– Подожди, подожди, это когда это у нас нормальный, как ты говоришь… садомазохизм был? – а мы всё курили, подливали друг другу чай, давили лимонные ломти ложками и втягивали в желудки кислые жидкости.
– Как когда? Да с самого начала, с самых этих временных лет! Вот ты в баню ходишь…
– Сейчас редко, но вообще бывало.
– А любишь такую русскую баню, настоящую?
– Люблю… Кто же её не любит?
– Ну, я, например, не люблю, но не суть. Я её из-за жары не люблю. Ненавижу жару, прохлада и тень – дело другое… Но это тоже не суть. Вот когда тебя там веником по жопе хлещут, ты же ведь не воспринимаешь это как наказание, правильно? Ты это как удовольствие воспринимаешь. Удовольствие от того, что в жару мокрый веник в твоей жопе кровь гоняет. Правильно?
– Эхм, – Колоднов почесал бороду. – Вообще-то, это не главное в бане. Не единственное главное, скажем так…
– Вот, – перебил я. – А бани эти у нас с самых древних, тьмутараканских времён были. Ещё древнее, по-моему. Точно, ещё греков эти веники в ступор приводили, так что письменности у нас не было, государства не было, христианства не было, а бани уже были с вениками. И никакого рабства и власти с этими вениками никто не связывал, одно сплошное удовольствие только. Ладно, вернёмся к нашим маркизам и не-маркизам. У де Сада в личной жизни всё по-человечески было, всё решали спрос и предложение, есть маркиз, есть деньги и есть его желание. Есть работник и работница секс-торговли, которые ему предоставляют свои услуги. Или кто без денег всё это делает, по своему желанию с маркизом идёт. В романах-то он всё по-другому описал, только писал он совсем не про секс, а про то, что его ни за что ни про что в Бастилию упекли на всю жизнь, это он власть так описывал, а не свои человеческие желания… Ну и издевался, конечно, над всеми подряд, над философами, священниками, чиновниками… Хотя, возможно, он в чём-то этого самого Мазоха предвидел, что вот появится такой австрийский полудурок, у которого вставать будет не на чужое тело, а на своё и чужое место в общественной иерархии. А через Достоевского, значит, все эти австрийские заморочки в Россию попали. Причём, к этой, как её… Ко всей этой интеллигенции вашей как раз. Маркиз ведь писал трудно, его только отдельные места читали раньше, где про сунь-вынь написано, чтобы подрочить… А целиком его читать всем было западло, потому что французских писателей вообще всем западло читать, настолько они пишут отмороженно. А Захер-Мазох писал, чтобы читали, чтобы гонорары ему большие отстёгивали, поэтому у него там всё чисто-ровно, красивенько и гладенько, причёсано и подкрашено, как у Тургенева прямо!.. Вот его и читали все – и в Германии и в России… Как раз перед революцией. А когда интеллигенция такой хуйнёй про подчинение заражена, её можно голыми руками брать и раком ставить, дальше сама пойдёт. Вот кто, кроме Гумилёва, против власти по-настоящему возбух, с оружием в руках? Никто. Все либо лапки опускали, либо сваливали. Ну это те, кто по подчинению пёрся… А те, у кого вставало на то, чтобы господами быть, те во власть рвались, чтобы самим всех раком ставить, запрягать и погонять. И в Германии ровно такая же картина, если подгитлеровские времена брать. А вот во Франции с её де Садом половина интеллектуалов на Сопротивление работала. Несмотря на гестапо, пытки, смерть. Да все почти против немцев и собственных вишистских предателей работали – Беккет, Камю, Сартр… Разве что Жан Жене там не было, в тюрьме потому что сидел за воровство. Да ещё Селин – коллаборационист, но это он по-своему ещё круче сделал. Ему вся политика до жопы была, он нарочно вёл себя как мудак, чтобы все вокруг говорили: «А вот идёт Луи-Фердинанд Селин, наш выдающийся мудак. Смотрите на него, дети, и запоминайте, потому что французский писатель-мудак – это огромная редкость со времён классицистов». Он у них в некотором роде был республиканским достоянием.