– Неделю назад, – Арсеньев подумал. – Да, точно, неделю назад. Я после отчисла бухать пошёл и к вечеру совсем никакой был.
– Ну вот, тогда совсем сходится. Тебя отчислили, потому что ты не ту лодку выбрал. Ты сел в лодку журналистов, а как журналист ты был бы говно. Но мировая справедливость восторжествовала, тебя списали за борт и в знак этого наведения порядка и установления гармонии ты был лишён часов во время священного сна. К тому же часы у тебя были палёные, то есть твоя «лодка-ты» была ненастоящей. Теперь ты обрёл свою новую лодку, в знак чего можешь совсем не носить часов. Потому что настоящий правильный выбор во внешних доказательствах в виде наручных амулетов не нуждается.
По лицу было видно, что последняя открытая тайна Арсеньеву понравилась.
– Вот сейчас, – сказал он, но тут я отключился и конца фразы не услышал.
8
На этот раз я проснулся в совершенно незнакомой квартире, под утро. Я лежал на кожаном диване, одетый, но при этом всё равно какой-то расхристанный. Мобильник отметил пятнадцать пропущенных звонков от мамы, два sms’а от неё же – с просьбами обозначить и охарактеризовать своё состояние и местонахождение, и ещё один – от Регины, напоминавшей, что завтра, то есть уже сегодня, должна состояться вылазка в загородный дом Регининых родителей.
Арсеньев обнаружился на кухне, задумчиво допивающий какой-то коктейль невероятных цветов. На полу, уткнувшись носом в арсеньевскую штанину, валялся парень в очках и бороде.
– Действительно шесть часов спал, – сказал Арсеньев.
– Ну да, – я пожал плечами. – Только всё равно не чувствую, что спал. Закрыл глаза в баре, открыл – уже здесь. Где мы вообще?
– У него, – Арсеньев показал пальцем на спящего, – в гостях. Это Миша.
– Доброе утро, Миша, – вежливо сказал я. – Приятно познакомиться.
– Он со мной спорил, кто кого перепьёт, – объяснил Арсеньев молчаливость хозяина квартиры, – и я его убрал. Подчистую.
Арсеньев был известен своей алкоголической стойкостью. В очень сильном подпитии он не терял адекватности и добродушия, зато куда-то пропадали логика и быстрота реакции. Однажды, бухая у Марка, когда тот ещё не уехал, Пётр заметил, что незатушенный бычок упал на диван, и тот начал тихо тлеть. Всё уже разошлись по домам или по своим лежбищам, так что Пётр оказался с проблемой один на один. Он честно раз десять ходил в ванную и пытался донести воду ладонями, но вода не доносилась, и он лёг спать, махнув рукой. К утру обивка дивана истлела почти вся, но Марк её не выкинул, оставив в назидание неаккуратным гостям. К тому же ему было лень покупать новый.
– Я думаю, надо бы Мишу на твоё место перенести. Раз уж ты его освободил.
Я взял Мишу за ноги, а Арсеньев подхватил под микитки, и мы отволокли его в комнату и вернулись в кухню.
– А как мы вообще здесь очутились? – спросил я, роясь в буфете в поисках чая.
– Ну, ты отключился. Не мог же я тебя оставить на улице. А адреса твоего не знаю.
Мог бы и не спрашивать. Пивную картонку с адресом Арсеньев наверняка проебал.
– И мы поехали к Мише, – продолжал Арсеньев. – У него как раз девушка к родителям уехала. К тому же, я тоже домой не хотел. Кстати, его девушка – лесбиянка.
– Фига се, – удивился я, – это как?
– Ну как, она женщин любит.
– Но она ему даёт хотя бы?
– Ему – да, конечно. Но вообще любит женщин.
– Ааа, – успокоился я, – Тогда понятно. Это нормально. Только она бисексуалка тогда получается. У меня куча знакомых, которые такими семьями живут.
Допив чай, мы растормошили Мишу, потому что его старая дверь не защёлкивалась снаружи. Её обязательно надо было закрыть ключом. Миша ничего не соображал, но дверь за нами закрыл.
– Кстати, он внешне чем-то напоминает Гребенщикова, – заметил Арсеньев на лестнице.
– Да, – согласился я, – напоминает. Терпеть не могу Гребенщикова.
– Это потому что ты всякой хренью морочишься, всякими редрамами и прочей хуетой.
– Не забудь про дао-лодку.
Про дао-лодку Арсеньев не забыл. Для неё он мог сделать исключение из всего моего словоблудия (возможно, только потому, что она была связана с дао). Мы выпили в утреннем парке по пиву и разбрелись по домам.
Постаравшись насколько возможно корректней извиниться перед мамой («в гостях был, заснул, а телефон на беззвучном звонке, и вообще он в кармане пальто остался»), я объяснил ей, что еду к друзьям за город, всё со мной будет в порядке, завтра-послезавтра вернусь, поцеловал в щёку и повлёкся в сторону университета.