– Ого, – сказал Арсеньев, увидев новый вариант повешенного.
– Будем считать, что прошлый год ты провёл в поисках мудрости, – пояснил Митра.
– Или проведёшь в них будущий, – встрял я, – учитывая то, что ты теперь в правильной лодке.
– А, да! – вспомнил Арсеньев. И тут же пересказал пришедшим моё лодочное откровение. Получилось это у него лучше, чем у меня: моё бормотание в подпитии превратилось в телегу.
– Ну да, – сказал Митра, – а ещё индейцы парней в лодках хоронили, я в «Мертвеце» видел…
Пианист надул губы. Обычно экспертом по всякого рода китайщине был он. Воображаемая лодка, рассекающая мировые воды, посетившая голову враждебного каббалиста-словоблуда, уязвила его.
– Ни фига подобного, – заявил он. – Не бывает у даосов лодок. Чтобы была лодка, нужно её сделать. А даосы практикуют недеяние, так что никаких лодок у них нет. Даосы вообще не путешествуют…
– По-моему, Лао-цзы перешёл границу, ушёл к западным варварам, и после этого китайцы ничего о нём не знают, – возразил я.
Пианист посмотрел на меня с ещё большим неудовольствием.
– Западные варвары поймали Лао-цзы, сварили его и съели, что послужило даосам уроком и предупреждением. После такой херни никто никуда не путешествовал, – отрезал он.
Макс улыбнулся.
– На самом деле нет никаких даосов, – сказал он. – Китайские легисты во времена Сократа установили жуткую диктатуру и сожгли все книги. И «Дао дэ цзин», и сочинения Конфуция, и «Чжуан-цзы» тоже. Их потом по памяти восстанавливали. И наверняка в оригиналах всё было по-другому. Так что и даосы и конфуцианцы ненастоящие, настоящие остались до сожжения текстов.
Мы с Пианистом, кажется, одновременно раззявили хлебальники, восхищённые таким подходом.
– Мы тут все гужуемся, а там стол накрыт, – флегматично заметил очкастый серьёзный Лёва.
И действительно: на столе стояла батарея бухла, колбасы и сыры были коряво порубаны нашими коллективными руками, коробочки с салатами аккуратно вскрыты, вымытые фрукты влажно поблескивали под люстрой, на которой утром висела первая версия «Повешенного». Все как-то синхронно, однопорывно прошли в гостиную и начали щёлкать зажигалками, открывая пиво. Я этого не умел (старший кузен, считавший позорным неумение мужчины открывать пиво зажигалкой или ключами, однажды в воспитательных целях даже спрятал открывашку («у тебя же есть открывашка, хренов ты консьюмерист!» – орал я в бессильном отчаянии; кузен неумолимо пил своё пиво и не поддавался на увещевания); это был единственный раз в жизни, когда я после получаса напряжённых усилий таки откупорил злосчастное пиво и, конечно, к утру уже забыл, как это делается), поэтому пододвинул к себе чуть ли не все банки, которые стояли на столе. Минут через десять их всё равно одну за одной оттянули в свои стороны соседи.