Общий разговор постепенно распался на несколько отдельных. Я начал охмелевать, и мне жутко захотелось влезть во все сразу. Краем глаза я смотрел на профиль печальной Ольги. Она была совершенно непохожа на Регину. У Регины были золотистые длинные волосы и озёрно-стальные глаза, а у Ольги чёрное каре, зелёное раскосие и крупный шнобель. Но всё равно, глядя на Ольгу, я почему-то всё отчетливей вспоминал Регину; правда, не её лицо и не фигуру, а только голос; пробиться к внешности мешало тело Борюсика – нескладное, угловатое, в чёрном пальто, тоже без лица; зато очень отчётливо представлялись его жестикулирующие руки. Довольно странно было представлять Борюсика без его голоса (он ведь вечно о чём-нибудь трещал). Но я отчётливо слышал Регину, причём совершенно не понимал того, что она тихо, мелодично и спокойно говорила (чем медленнее она произносила свои абсолютно недоступные слова, тем отчаяннее вертел руками её новый хахель). Из этой прострации меня на некоторое время выдёргивал увиденный боковым зрением профиль Ольги, и он же через пару секунд вновь погружал меня в созерцание фантомной пары. Решив, что надо что-то с этим делать, я мотнул головой, отпил ещё пива (наверное зря, успел подумать) и отвернулся от той части стола, в углу которой маячила Ольга.
Арсеньев о чём-то болтал с актёрами. Наверное, уже вербовал их в любую постановку. Постановку, которой не будет. Постановку, которую он ещё не придумал.
– Ну да, я бы хотела, чтобы это было такое брехтовское кабаре, с блэкджеком и шлюхами, – говорила одна из актёрок. – Чтобы зритель писал кипятком от стриптиза и от китчевых песенок о том, как оно всё есть…
– Только надо что-нибудь современное, – поддакивал Арсеньев, – что-нибудь незамыленное и незахватанное. Вот этот, – он показал в мою сторону, – что-нибудь нам напишет. А вот этот, – палец показывает в сторону Машуркина, – сочинит музыку и похабные песни. Напишешь? – он обратился ко мне.
– Напишу, – я обрадовался возвращению в реальность.
– Про что?
Я помолчал пару секунд. На мгновение вновь мелькнул Борюсик, и Регина отчётливо произнесла несколько слов. Я наконец понял их смысл.
– Про агностиков-каннибалов, – я спокойно посмотрел на Арсеньева (уверен, что со стороны я выглядел даже трезво).
Актёрско-арсеньевский трёп умолк. В глазах заинтересованной актёрки (или она всё же была будущим режиссёром и планировала совместную с Арсеньевым работу?) читалось лёгкое позитивное охуение. Арсеньев медленно расплывался в улыбке.
– Про кого? – спросила актёрка.
– Про кого, про кого? – как-то недоверчиво повернулся в мою сторону бледный Макс, выдернув себя из совершенно посторонней беседы с Митрой (по-моему, они базарили о Таро, в которых Митра совершенно не рубил).
– Про агностиков-каннибалов, – спокойно повторил я. Регину я уже не слышал, просто развивал ухваченные слова. – Секта такая, они собираются раз в месяц, чтобы кого-нибудь захомячить, случайного чувака, на улице попадётся, и всё… Но это будет не жесть, это будет скорее водевиль такой, в трёх актах. В общем, предводителя этой секты полюбит уродливая фотомодель, или даже одноногая, да, точно, одноногая…
– Нет, одноногая – это уже слишком, – перебила меня собеседница Арсеньева. – Это, конечно, было бы круто, но это слишком.
– Ну ладно, тогда просто уродливая такая фотомодель, со страшной рожей. В первом акте они полюбят друг друга. И он пройдёт испытание знакомством с её родителями. У неё будут такие ебанутые родители, они схватят его и привяжут к кушетке и устроят сеанс психоанализа по системе «злой психоаналитик – добрый психоаналитик». А дочку запрут в шкафу. Во втором акте испытание нужно пройти ей: на предводителя серьёзно наедут остальные члены секты, они будут возбухать в том смысле, что неплохо бы эту его зазнобу съесть, чтобы всей секте причаститься её естества, познать… Да, точно! Помните в Библии про секс говорится слово «познать», не «поиметь», не «овладеть», а именно «познать»… А эти самые агностики-каннибалы, они же агностики, они не верят в познание мира, вещей, вообще ничего, самые радикалы такие из агностиков… Поэтому они говорят, что неплохо бы всем её непознать… И наезжают, и прессуют его по-чёрному. Но в третьем акте она сама интуитивно находит выход: она присылает им заместительную жертву – своего младшего брата, студента-программиста, адского такого задрота, который рубится в «World of Warcraft», смотрит тоннами аниме, у него такие огромные советские квадратные очки, как у Егора Летова… И кстати, пусть у фотомодели, и у её родителей тоже у всех такие будут… И в общем, весь третий акт секта будет полным составом жрать этого братишку, и ковыряться в зубах, и цыкать, и рыгать и вести душеспасительные философские беседы о судьбах непознаваемого мира и человечества…