– Подождите некоторое время, – часовой был корректен и неумолим. – Потерпите и всё закончится.
– Но вы хотя бы очки мои можете принести? Мне уже надоело блуждать среди пятен.
– Ваши очки наверху, вместе с остальными вещами.
Очки. Чёрные очки Ray-ban, которые я надел в машине.
– Минуточку, – я восстанавливал реальность. – Я же был в контактных линзах. А они куда делись?
– С вас их сняли, чтобы глаза чувствовали себя комфортнее.
Как с трупа. Коронки из золота. Контактные линзы. Я почему-то вспомнил, что был во сне в Канаде. Какие заботливые похитители. Спи я в линзах, глаза бы горели и чесались.
– Ладно. Но когда уже будут вопросы? Или чего вы там хотите…
– Скоро уже. Ждите.
Я вернулся к кровати и какое-то время лежал, ожидая. Ничего не происходило. Изредка мимо чуланчика кто-то проходил. Иногда часового о чём-то неразборчиво спрашивали и он так же нечленораздельно отвечал. Наконец мне всё это надоело – вопросы, догадки, страхи, образы вырезанных почек, которые теснились в голове, жужжа словно мухи, наталкивающиеся на стекло абсолютного непонимания; совершенно ненужные воспоминания; отрывки недочитанных книг. Нужно было заняться осмысленным делом, полностью подчиняющим себе разум и хоть на время изгоняющим всю раздражающую чушь. Я решил предаться рукоблудию.
Спустив штаны до колен и повернувшись на левый бок, я подумал о толстоватых бёдрах одноклассницы, чьё лицо уже почти стёрлось в памяти, маленькой груди однокурсницы, фиолетовых глазах тусовочной знакомой. Всё это мелькало, надо было выбрать. После сделанного выбора пошёл псевдосюжет с воображаемой, ни разу не виданной наготой (я ни разу не спал с этой девушкой). Её лицо пряталось от меня, только губы были время от время видны. Наши фантомы не произнесли ни полслова.
Часовой вошёл как раз в тот момент, когда я вытирал свой детородный уд о грубый плед. Нежная мякоть, лишённая защищающей кожи, неприятно закололась и заставила меня скривиться. Часовой замер на пороге.
– Вы что тут делаете? – спросил он меня так, словно бы меня здесь не должно было быть.
– Дрочу, – спокойно ответил я, – Точнее, уже удачно подрочил. А что мне ещё делать, ожидаючи?
Часовой продолжал стоять, вероятно, думая о том, что лучше: отъебошить меня, ставя на место, или как ни в чём не бывало делать свою работу.
– Надевайте штаны, – сказал он наконец, – надо идти.
Я застегнулся. Часовой присобачил меня к своей левой руке наручниками и вывел из чулана. Мы шли каким-то коридором, потом по лестнице поднялись на два этажа. Судя по всему, я был в подвале. На первом этаже было прокурено, откуда-то слышался хохот и чьи-то возбуждённые разговоры. На втором меня ввели в какую-то комнату и посадили на стул с мягкой спинкой, напротив письменного стола. За ним кто-то сидел.
– Вот он, господин Залягвин, – сказал конвоир.
– Хорошо, – ответило ему пятно из-за стола, – снимите наручники и можете идти. Вы просили принести вам очки, если не ошибаюсь? – сказал он мне, когда конвоир удалился. – Вот они, возьмите.
Я взял протянутый чехол, надел очки и поморгал. Напротив меня сидел молодой человек с хвостом волос и козлиной бородкой, чуть желтоватый, с лёгким налётом монгольщины. Перед ним лежал педантично согнутый прямым углом ноутбук и валялась мешанина файлов с бумагами.
– Ну что, будем знакомиться? – молодой человек приветливо улыбнулся, не открывая рта. Говорил он мягко и чуть-чуть тихо, обволакивающе. – Меня зовут Даниил Залягвин, можете звать меня Даня. А вас, господин Джон Леннон?
Ага. Они узнали обо мне из арсеньевской компании. Ага. Сукин сын Макс так мне и говорил.
– Меня зовут Джон Леннон, – в тон ему ласково ответил я. – Можете звать меня Джон или Джонни.
– Ну что ж, можно и так, – Даня пожал плечами. – Ваше настоящее имя интересует нас в последнюю очередь. Может быть, вы хотите чаю?
– Если честно, не отказался бы, – я думал, он сходит за чаем или позовёт кого-нибудь, но Даня вынул из шкафа электрочайник и воткнул его в переходник под столом. Воды он налил из кулера, притаившегося в углу, рядом с каким-то ползучим растением, распространившим свою поросль с подоконника на верх шкафа. Из шкафа же были извлечены две старые чашки (с синим мальчиком, пасущим гусей и алой девочкой, читающей книгу), пакет с посыпанным сахаром мармеладом, вазочка с конфетами и коробка пакетного чая. Для компании, похищающей людей как-то слишком скудно, по-сиротски. Даня налил в чашки кипятку, подёргал пакеты и жестом предложил приниматься за угощение. Я сделал глоток и понял, что хочу есть.