Приметы-то я помнил. Прототипом моего «паренька» был один задрот с исторического, который, подсаживаясь за столик, постепенно втягивал собеседника в долгий разговор о русских националистах, футбольных хулиганах и районных гопниках, давая понять, что всех их он осуждает, но материал знает не по газетам и интернету. После разговоров с ним складывалось ощущение, что он участвует в каждой драке и каждой попойке своего района, между ударами ужасаясь тому, что ожидает Россию в будущем, после того, как всё рухнет и начнутся анархические войны мелких бандформирований. Лицо у этого парня было простое и честное, обычный ёжик, нос картошкой, добрые внимательные глаза. Больше всего он был похож на норвежского нациста Видкуна Квислинга, если распрямить ему морщины и заставить улыбаться, а не по-бараньи пялиться на фотоаппарат как на врага Норвегии. Я бы мог описать Дане его внешность. Чтобы вспомнить это, десяти секунд хватало с лихвой, вот только паренёк был совсем ни при чём. Ну нельзя топить человека, даже если он зануда. Занудство – грех, но не смертный, в отличие от перекидывания свалившегося на тебя говна на первого попавшегося.
– Окей, Даня, – сказал я. – Тебя ведь ещё можно называть Даней? После всего того, что между нами было? – сказал и внутренне съёжился, приготовившись словить ещё один удар. Но Даня на подъёб не отреагировал.
– Да, конечно.
– В общем, никакого паренька не было. Про вас мне сказал не знаю кто, на дне рождения Арсеньева. Внутренний голос, архангел Гавриил, демон Сократа, кто угодно, только, – здесь я проглотил окончание фразы, поперхнувшись от двух резких ударов в область желудка и кишок. Проглотил и вяло сплюнул полузадушенным голосом. – Только это было в моей голове.
Даня ёбнул меня снизу в подбородок, а потом пнул в колено. Я зажмурился от боли и обхватил его руками.
– Какой же ты, Даня, мудак, – прошептал я, надеясь одновременно и на то, что он услышит и на то, что не разберёт. Он услышал, возможно, разобрал – в любом случае, он ещё раз прошёлся по моему животу. Я осел на пол. Даня пнул меня под рёбра, и я тут же переместил руки на левый бок. – Чего тебе от меня нужно?
– Мне нужна правда, – ответил Даня и снова засадил ногой под рёбра, с другой стороны.
– Вот она, блядь, правда! – я наполовину стонал, наполовину хрипел. – Я вас просто так придумал, из головы!.. Под бухло, блядь! Вы же агностики, сукины дети, вы должны верить в непознаваемость такой хуйни!
Даня выдал ещё серию пинков. Злость на абсурдное безумие всей ситуации и на этого коротышку что-то со мной сделала. На этот раз внутри говорил совсем другой Голос, не Голос самосохранения и осторожности. Голос безумной бессильной ярости. Я резко схватил Даню за левую ногу и дёрнул его вниз.
Даня такого не ожидал. Иначе наверняка приземлился более удачно и ещё в полёте умудрился бы впаять мне первый из бесконечной череды «ударов возмездия». А так он резко свалился, успев только выбросить ладони вперёд, но всё равно ударился виском. Моя злость ещё не прошла, поэтому я ёбнул его в нос. Затем вскочил и отошёл назад, к столу. Даня уже вставал и выражение его лица мне очень не нравилось. Похоже, что он не привык к такому повороту событий – чтобы ему, в его собственном кабинете, вешали пусть и не таких серьёзных, но всё-таки пиздюлей. Я резко выдернул из ноутбука все торчавшие в нём шнуры и швырнул его в Данину голову. Попал. Даня пошатнулся. Следом полетели обе кружки, тарелка с выблеванным борщом и вазочка с конфетами. Кружки упали за Даниной спиной, бывший борщ обрызгал его рубашку, а вазочка, растеряв в полёте остатки подъеденных мной конфет, стукнула его в грудь.
– Я вас выдумал! – заорал я в отчаянии. – Просто выдумал!
Внезапно сзади меня кто-то схватил за плечи. Я обернулся и увидел обеспокоенного Макса, который быстро завернул мне руки за спину и, придерживая их одной рукой, второй закрыл меня от Залягвина, в глазах которого уже было желание задушить.
– Стой, Даня, остановись! – Макс оттолкнул меня в сторону двери между шкафами, из которой вышел. Дверь была покрашена в тот же унылый зелёный цвет, что и стена. – А ты иди туда, посиди пока там, – Макс обращался ко мне как к ребёнку, а не как к человеку, которого ширнули снотворным, похитили, накормили человечиной и отмудохали ногами.
Не желая оставаться в одной комнате с Даней, я вбежал в указанную мне комнату и прикрыл дверь. Судя по всему, здесь была изба-читальня. Овальный стол с фикусом посерёдке, книжные полки у стены, стулья у зашторенных окон. Я отодвинул одну из штор в сторону и увидел парковку, забитую машинами. Саабы, мерсы, пара лендроверов. Метрах в пятидесяти от окна стоял двухметровый каменный забор, а за ним был лес. Шла такая же мягкая метель, как тогда, когда до моего похищения оставались считанные минуты, когда мы с Максом выходили из восьмой столовой. Только теперь была ночь, и я был в лесном доме.