Что следовало из скромной переписки Хрущёва с Кроули, я дочитать не успел. Кто-то шёл в сторону кабинета, и я поспешно засунул папку с ебанутым эссе обратно на полку.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл Макс, голова его была повёрнута к двери, к кому-то отстающему.
– Всего пару дней, я думаю, не больше, – говорил он. – К тому же сегодня появится Колоднов.
– Колоднов, – вошедший процедил эти слова с омерзением, – сколько мы ещё можем терпеть этого выскочку, этого богомерзкого ересиарха и извратителя, – он увидел меня, как-то сразу нащупал глазами, как Вий – Хому Брута, и намертво прицепил к своему взгляду. Макс тоже повернул голову, и вот оба смотрели на меня – Макс спокойным отрешённым взором, а незнакомый мне человек смотрел жадно и как-то влюблённо, как стареющий ловелас, который в каждой новой пассии всё более настойчиво ищет какой-то одному ему понятной гармонии, чего-то из забытого детства.
Незнакомец был красив. Очень часто красота человеческих лиц создаётся одной или двумя чертами, и тогда её не испортить даже дефективности других частей (у незнакомца, например, были мелкие кривые зубы). Красоту этого человека создавали борода и глаза. Борода была густая, добротная и рыжая, с пробившейся проседью по углам. Она струилась до ключиц и явно хотела разделиться на два куста, – такие бороды любили носить давным-давно православные священники и ортодоксальные раввины, – но хозяин не давал ей раздвоиться.
Он буравил меня тускло-серыми глазками. Маленькие, широко расставленные, они наперекор всем стереотипам, прямо сочились чем-то гипнотическим и змеиным, приковывающим кроликов к земле.
Первым нарушил общее бессловесное ознакомление Макс.
– Вот, – он как-то странно показал в мою сторону протянутой ладонью. – Джон Леннон. А это, – другая рука сделала ещё более заковыристый жест, – Роман Фёдорович Ногин.
Ногин порывисто протянул мне толстую ладонь.
– А вы знаете, молодой человек, что Джон Леннон был содомитом и тайным членом Ордена Восточного Храма? – спросил он вместо приветствия.
– Нет, не знаю, – я пожал плечами. Если уж Хрущёв переписывается с Кроули, почему бы и Леннону не состоять в восточных храмовниках.
– Меня как-то всегда волновала та неполнота знаний, – продолжил Ногин, проходя и садясь за свой стол, – то есть условных знаний, конечно, того информационного шума, который наполняет наши жизни… Неполнота и ущербность сведений молодёжи о своих вождях и кумирах…
– Я вообще-то «Beatles» не слушаю, – сказал я, – меня так в школе назвали, из-за очков.
Ногина это не смутило. Он ловко подхватил мою фразу и включил её в свой спич.
– Из-за очков никого просто так не называют, поверьте мне. Особенно в детстве. Очки – это повод для прозвища, причина всегда гораздо глубже. В конце концов, если бы важны были именно очки, вас назвали бы «очкастый» или, уж не знаю там… «Очкарик-в-жопе-шарик».