поднять его с помощью загонщиков и вывести прямо к охотничьей засаде. Важно не вспугнуть его слишком неуверенными или наоборот, чересчур радужными перспективами (я вспомнил, как легко меня взяли на «поэзию», пообещав свести с модными кругами). – «То есть, я так понял, что главное – это всё-таки убийство?» – перебил Еловина Колоднов. Они ещё долго вежливо препирались, а молчавший весь вечер Ногин тихо зверел. Он пообещал себе, что в следующий раз обязательно захватит в залу топор или тесак. В следующий раз Колоднов не пришёл, и ещё два месяца его не было. Появился он внезапно и снова начал вести свои искушающие речи, а потом и вовсе стал приглашать к себе молодых – для бесед. Нет, он их не переманивал, просто вёл разговоры на разные темы, в том числе говорили и о поедании трупов не-убитых людей, но как-то вскользь, не выделяя. Больше всего Ногина злило, что Колоднов не звал молодых уйти от него и создать бригаду грабителей моргов. Если бы так, к нему быстро отправили бы асассинов, но ересиарх был хитрей, он затеял долгую выжидательную войну, отрыл себе окопные лежбища и ничего не делал, изредка, шутки ради, постреливая. Так длилось уже полгода. Резких действий никто не предпринимал. Ногин пыхтел, а Колоднов, передавали молодые, бывшие у него, ухмылялся. И вот тут ночью Ногину позвонил Макс, он на этот раз никого не выслеживал (его задачей обычно было – взять след жертвы, загонять он толком не умел и до меня этим не занимался), просто зашёл в случайные гости, и тут – такое! Они долго это обсуждали, строили предположения и опровергали их. Практичный Залягвин настаивал на том, что где-то произошла утечка, Ногин думал с ним для вида согласиться (сам он в утечку не верил, но хотел обвинить в ней Колоднова и наконец-то свалить его, это был бы самый удачный ход из возможных), Еловин меланхолично покачивал дряхлой головой и бессвязно бормотал, что надо бы проверить всю молодёжь, наверняка кто-то потерял осторожность и сболтнул, это всё из-за общения с Колодновым, он развращает наших мальчиков своими сократическими беседами. Ногин неодобрительно посматривал на своего бывшего гуру (тот выдавал его тайный замысел, не догадываясь о нём) и чертыхался. И вот наконец привезли меня, я сломал залягвинский ноутбук и заявил, что сам всё это придумал. Еловин считает, что я всё вру, Барханов вообще не в курсе, что происходит, Ногин же внезапно мне поверил (и даже решился плюнуть на расправу с Колодновым, хотя шанс выпал отличный). Мне вспомнился этот топор, говорит Роман Фёдорович, тот, с которого всё началось. Вспомнилось, как он там лежал и ждал своей жертвы, ты вот такой же, возник словно ниоткуда, никто из нас тебя не знал, а ты взял и появился. Ты, главное, не бойся, считай, что ты топор, топоры не боятся. Топору ничего не будет, он ведь не голова и не рука, вообще не человек, думай, что ты инструмент, что ты лежишь в одиночестве и ждёшь встречи с чьей-нибудь рукой. Мы это проверим, говорит Ногин, я нутром чую, что ты рубанёшь, знаешь, как кишками чуют? Вот я так думаю, что ты нам нужен.