– Что вы тут делаете? – спросил гвардеец. Это был один из «сегодняшних», тот, что принёс мне завтрак. – Уходите отсюда.
Я ушёл. Тут ко мне сразу поднялся Макс, и я спросил его про старика.
– А, – Макс улыбнулся, – это дедушка. Не обращайте внимания. Ему лучше не мешать, так что вы туда не ходите, когда он там.
– Чей дедушка? Ваш или Ногина?
– Да нет, просто – дедушка. Он здесь как-то так незаметно завёлся, уж не помню когда… По-моему, ещё во времена старой дачи. Никто не знает, кто он, откуда. Просто есть и всё.
– А зачем молодые ему что-то шепчут?
– Знаете, – Макс поморщился, – просто не трогайте его и всё. Если всё будет так, как мы предполагаем, вы это вскоре узнаете, в свой черёд. А если нет, просто забудете о нём, как забудете о нас всех. Вы лучше готовьтесь к вечерней церемонии.
Вечером должно было состояться очередное совещание верхушки агностиков-каннибалов. Макс предупредил, что мне нужно будет присутствовать. Ничего больше от меня пока не требовалось – просто сидеть там и думать о своём одиночестве в этом мире. Топор, блядь…
Совещание должно было начаться в восемь, после небольшого ужина. На этот раз мне должны были накрыть в гостиной внизу. Пока я втыкал на дедушку, кто-то принёс в мою комнату выстиранную одежду. Переодевшись и зачем-то надев наушники и спрятав паспорт в задний карман джинсов, я спустился. Не думаю, что я всерьёз рассчитывал на побег. Я не знаю, где я, в какую сторону выбираться к трассе или железной дороге, денег у меня почти нет. Всё равно – с паспортом и плеером я чувствовал себя как-то увереннее.
В гостиной, где вчера, судя по всему, пировали спонсоры и VIP-члены общества (интересно, почему они назначили очередную сходку на понедельник?), сейчас был накрыт стол на пятерых: Ногина, Еловина, Макса, Залягвина и меня. Залягвин посмотрел на меня долгим, очень выразительным и не сулящим ничего хорошего взглядом.
Гвардейцы в беретках подали жареную рыбу с рисом. Мы быстро съели её, сохраняя молчание. За чаем завязалась беседа, и я смог поближе рассмотреть Еловина.
Он был далеко не так стар, как дедушка, очень подвижен и довольно живо улыбался. Седой, коротко остриженный, он напоминал писателя-деревенщика и даже одет был в какую-то непритязательную жилетку и старые выцветшие брюки (Ногин и Макс были в респектабельных костюмах, а Залягвин в моднявых джинсах и офисной рубашке). Вот только когда Еловин улыбался, чудилось что-то жуткое. После третьей улыбки я вспомнил, о ком она мне напоминает – примерно так же радушно, открыто, весело и уверенно улыбался с некоторых фотографий доктор Йозеф Менгеле. И глаза у него так же лучились. Говорил Еловин тихо и полузадушено, чуть-чуть стеная и приблеивая, но все к нему прислушивались.
– Мне кажется, это бесполезная затея, – постанывал он. – Он ходит к нам, мы с ним продолжаем бодаться, но ведь это ник чему не приводит… Он всё так же будет жить в затворничестве и переманивать мальчиков.