Колоднов оказался удивительно молодым. Его молодость не маскировала даже окладистая борода – светлая, густая, из какой-то словно бесцветной шерсти, не то седой, не то просто прозрачной, тающей под чужими взглядами; его выдавали глаза, водянистые, спрятанные и мальчишески лукавые. Ересиарх почти не улыбался, да ему и не надо было – глаза всё выдавали. Он мог серьёзно втирать людоедским философам свои критические поправки к их учению, а по глазам было видно, что он их всех в грош не ставит. – «Вы тут все долбоёбы, пидарасы и вшивые засранцы», – словно бы говорили его глаза.
Барханов, который в своё время привёл Колоднова в секту, сегодня говорил больше всех, будто отмаливая давний грех.
– Вы понимаете, что это ересь и мерзость, то, что вы предлагаете?! – наседал он на ересиарха и мерзавца. – Никогда никакие эксперименты с трупом не заменят того космоса, той звёздной бездны, которую мы покоряем, изымая из этого мира живого человека. «Есть человек, и это таки проблема», – говорил великий Сталин. Отсутствие человека – это не проблема, не загадка, не занавес между нами и сутью вещей…
– Сути вещей не существует, – поправил его Ногин. – Да и сами вещи…
– Плевать, что их не существует, – духарился старик. – Главное, что наличие между нами и космосом человека, живого, как будто бы настоящего, якобы такого же, как мы, – это настоящая стена, камень, кирпичная кладка. И мы должны почеловечно, покирпично её разобрать до основания, чтобы быть один на один с величайшей загадкой мироздания, приблизиться, скажем так, к Богу, который одним духом своим всё это создал. Дух Божий – живой, он пронизывает жизнь, он сам и есть – жизнь, а вы предлагаете нам ковыряться в отбросах жизни, в её экскрементах, в мёртвых людях. Вы умерщвляете тягу духа живых людей к жизни, вы убиваете это богодухновенное желание – вскрыть жизнь и узнать тайны её, ну хорошо, ну пусть не узнать, а хоть просто коснуться, рядышком постоять… Вы – духовный мертвец, философский труп… вот вы кто!
– Вы, очевидно, претендуете на то, чтобы быть самым живым? – саркастично спросил Колоднов. Голос у него был жёстче всех остальных, вместе взятых, хотя и звучал чуть приглушённо. – Если вы хотите проникнуть в тайны жизни, почему бы вам не пойти обычным путём?
– Это каким же? – удивлённо спросил Барханов.
– Ну, обычным. Завести себе бабу, родить детей, бросить её, уйти к другой… Как все люди живут. Впрочем, вы для этого пути, конечно, уже староваты, – он скептически оглядел собравшихся врагов.
Тут они взвыли все.
Вообще, как я заметил, общей философии, чего-то концептуального, что объединяло бы всех, у агностиков-каннибалов не было. Складывалось впечатление, что один экзальтированный эрудит-ебанат случайно ухайдакал подвернувшегося не в добрый час хиппаря и ему просто понравилось. Понравилось, что вот он взял и убил человека топором, понравилось есть его мясо (и чёрт его знает, что для него было важнее – вкус человечины или само то, что это, мать его за ногу, человечина, а не свинина, говядина, дичь), понравилось, что никто не нашёл и не наказал, понравилось похвастать этим друзьям. Поскольку Ногин был человеком утончённым, ему понадобилось найти какое-то обоснование своим противоестественным наклонностям, и он что-то такое слепил. Остальные подхватили его расползающиеся вкривь и вкось тезисы, перетолковали, добавили своего и теперь им постоянно приходилось валять ваньку перед молодыми (тех ведь наверняка принимали в серьёзную секту, а не в шарашкину контору, организованную тремя долбоёбами), чтобы не уронить достоинства. Ногин педантично поправлял всех, употреблявших глагол знать, потому что краеугольным камнем учения, причиной ногинского вельтшмерца была как раз неспособность сапиенсов познать что-либо наверняка своим посапывающим рацио. Барханов напирал на старинное русское богоискательство, пропущенное через тягу в выси и дали. Еловин городил что-то своё, стоеросовое и не принимаемое во внимание почти никем. Колоднов со своей невинной репликой об обычной человеческой жизни несомненно умудрился пнуть одной ногой в три жопы (а нагородить такой мерзкой и идиотской чепухи, как агностическо-каннибальская, можно только имея жопу на месте головы) сразу.
– Вы не понимаете великой разницы между жалкими индивидуальными жизнями и Жизнью в целом! – орал Барханов. – Предлагать мне сузить свои интересы до животного копошения…
– Вот оно, реакционное обывательское брюзжание, которое противится великой проблеме целостности, поиску всеединства и растворения пусть в иллюзорном, но всё-таки Абсолюте! – Ногин чеканил слова, как монеты, и даже в голосе его вместо привычной томности звучала медь.