– Вот-вот, – Колоднов наставительно помахал пальцем, – это потому, что ты – съедобный человек. Человек поедаемый, а не поедающий.
– А они чем-то отличаются?
– Нет, не отличаются. Каждый может быть пожран ближним или дальним своим, в этом смысле все потенциально едомы. Просто есть люди со стержнем, которые будут дольше сопротивляться попыткам съесть их, люди-хищники, они сами кого хочешь съедят, поэтому они даже от более сильного хищника обороняются, бегут от него изо всех сил, на самое высокое дерево залазят… Видел, как львы леопардов на дерево загоняют и вымаривают, пока те не свалятся, или львы не уйдут? Вот и эти так же борются, из последних сил. А есть люди-травояды, которых можно спокойно вести на бойню, они и не скажут ничего, только пригорюнятся.
– Ну, – я поглубже откинулся в старое кресло с продранной обивкой. – Это какой-то ёбаный социал-дарвинизм получается. Которым кто только не увлекался, от нацистов и Циолковского до того же дурака Лавея. И по-моему никому из этих ребят увлечение на пользу не пошло…
– Милый мой, это не социал-дарвинизм, это обычная правда жизни, – Колоднов иронично скривился. – Всё ваше поколение такое – сборище съедобных людей, мясо для фарша. Вас можно в любой загон вести, за любым лидером… Просто разные бараны выбирают разных волков, кому на чьих зубах хрустеть приятней. Вы все под разных Джаггернаутов бросаетесь, кто-то под красные колёса, кто-то под коричневые, наиболее продвинутые, – он издевательски протянул это слово, манерно удлиняя гласные, – под либеральные, радикально-экологические, толерантные колёса. Самые бесстыдные, и таких, конечно, больше всех, идут за тем, кто даёт больше денег, все эти проправительственные молодые гандоны. А нормальное человеческое большинство просто слепо шарахается, пытаясь выжить, не замечая всего того пиздеца, что вокруг, на всё закрывая глаза и прячась в пятничный алкоголь и компьютерные игры. Вас всех просто бери и ешь с маслом, всех до одного.
– Так вы точно такие же. И были и есть. Просто вместо красного и коричневого у вас были западническое и патриотическое подполье. А вместо компьютерных игр – турпоходы и дурацкие песни под гитару. Ну не только дурацкие, конечно. Галич и Высоцкий и сейчас могут дать просраться многим, но так ведь и компьютерные игры бывают разные. Есть говно, есть и шедевры, – по-моему, дух перманентного противостояния всех всем, владевший Колодновым, добрался и до меня. Раньше я и представить не мог, что буду защищать компьютерные игры и апеллировать к Высоцкому с Галичем (не то что бы я их не любил, я просто привык их не замечать, как что-то из параллельного мира или, скорее, нечто из опыта пограничного, но совершенно чуждого мне этноса).
Ответа на эту реплику я в тот день не дождался. Колоднов не стал менять тему и уходить в сторону, не стал он и опровергать мои выкладки. Он допил чай и молча пошёл смотреть телевизор. Или сидеть в интернете, наедине с многоходовыми ссорами и педофилией.
Вечером я поинтересовался, не остоебенивает ли ему вкушать продукцию отечественных телеканалов вкупе с отечественными рекламщиками. Нет, ему не остоебенивало.
В четверг (или, может быть, в пятницу (а, может, что и в субботу (не исключено также, что в воскресенье (сомневаюсь, что это был понедельник, но небольшие шансы есть (этот день никак не мог быть вторником, разве что воспринимать сутки по-еврейски, от заката до заката))))) мы незаметно вернулись к этому разговору. Колоднов сказал, что всё было не так. В турпоходах преодолевались леса и покорялись горы, реки податливо несли лодки к морю, заботливо обхватив их течением за днище, ночи весело трещали разговорами и пахли вином и мясом. Всё было очень живо, природа буквально обступала тесным кругом отважных не перво-, но всё же – проходцев, проникающих в её нутро. Не было никакой политики, были дружелюбные анекдоты о своих и чужих вождях (они вовсе не были оскорбительными, всего лишь обычное наплевательство – добрая русская народная традиция, они жили в своём мире, мы – в своём); было кино чужих держав и своих (намертво прикованных, союзных, и братских, варшавско-договорных) – тоже было кино; был секс, перерастающий в семью или в материнское одиночество с отцовскими алиментами; были веселие и радость пред лицем Господним, а политики не было.
– Потому что вас тоже ели. Вам не хотелось, чтобы вас ели в комсомоле и парторганизациях, и вам не улыбалось диссидентствовать, это ж ведь пиздюлей вечно получать… Хотя в ваши времена были даже не пиздюли, а лагеря!.. Поэтому вас ели в турпоходах. Точнее, вы предпочли, чтобы от вас все отвязались, и вы сами себя поедали этими бесконечными летне-осенними странствиями.