– Ой ли?
– У меня паспорт с собой.
– И чего? Ты думаешь, они с него копию не сняли?
– Ну, – я запнулся. Паспорт в рюкзаке лежал. Пока я был без сознания, можно было десять раз скопировать его и положить обратно. То-то они все – и Даня, и Ногин и прочие, – не интересовались моим именем, когда я представлялся Джоном и Джимом. Ногин мог и в самом деле не интересоваться, он ведь идеологический ебанат, а вот Даня или Макс… они ведь управленцы, ушлые парни, знающие своё дело. Макс умело похищает людей, Даня умело допрашивает…
– Ну? Чего замолчал? – Колоднов хитро прищурился. – А теперь давай дальше: вот нету тебя, ну, установили они слежку за твоим домом. Сидят, следят – тебя всё нет. Что они сделают, как ты думаешь?
– Отъебутся? – я сам в это не верил.
– Это если бы они нормальные люди были. Тогда – да, может, и отъебались бы. А поскольку они – это они, то всё будет не так. Скорее всего, они проверят по своим каналам, не подавали ли твои родители во всесоюзный розыск. И если не подавали, они решат, что твоим родителям известно твоё обиталище. И они попробуют поговорить с ними. Догадайся, каким образом они пригласят твоего папу, или твою маму или сестру к себе в гости. Догадайся также, каким будет разговор с ними. И напоследок догадайся, что их ждёт после разговора. Тебя-то они по каким-то причинам считают несъедобным человеком, почему, я не знаю, хотя я вообще, если честно, не догоняю их причинно-следственных связей, они у них какие-то особые… для несъедобных.
Я всё понял.
– Хуй с ним. Когда ты поговоришь о моём обмене на гарантии или чего тебе там нужно?
– Подождать надо, поторговаться, – Колоднов улыбнулся. – Не спеши так.
– Когда?
– Да ладно, ладно, не волнуйся. Я уже позвонил одному пареньку, он Ногину передаст, что ты у меня в плену, держу я тебя в погребе, прикованного за руки, за ноги к стене… Кстати, я попросил его и остальных не захаживать пока, но если что, если Ногин их пошлёт, инсценируем? – он лукаво подмигнул.
– Да пошёл ты…
– Не принимай так близко к сердцу! В общем, я предложу им… Ну, ещё точно не знаю, что, но что-нибудь предложу. Установить над тобой шефство или что-нибудь в этом роде. Может быть, оформим это как «взятие тебя на поруки», – Колоднов явно увязал в ностальгии по полит-юридическим штампам своего детства. – До понедельника или вторника что-нибудь сообразим. Во-первых, они обязательно со мной тем или иным образом свяжутся, и мы вместе обсудим изменения в моём статусе и положении. Возможно, это будет двойной титул Умыкателя Несъедобного Отрока и Спасителя Несъедобного его же в одном лице. Там по ходу базара станет ясно, ты же видел, они могут гнуться в любые стороны, надо только нужный угол выбрать. Во-вторых, я буду чётко лоббировать твои интересы. То есть, чтобы тебя отпустили и связь с тобой держали по минимуму. Я же не знаю, что им от тебя надо, что они о тебе вообразили…
– Я и сам этого не знаю.
– Да это понятно. Чтобы знать это, надо таким же быть, а ты – парень самый обычный, хоть и с припиздью, но – съедобнейший из съедобных… Мне говорили, что ты, – Колоднов величаво повращал рукой, вычерпывая из воздуха нужные слова, – что ты их придумал.
– Придумал?
– Да. Придумал, что бы это ни значило. Сперва они думали, что тебе кто-то, чуть ли не я, рассказал всё о них, а потом убедились, что никакого слива не было. И они поняли, что ты их придумал. Так мне сказали.
– Это на дне рождения было, – я облизал пересохшие от разговоров губы. – Я просто придумал пьесу. То есть сюжет для неё. Про секту агностиков-каннибалов, глава которой любит одноногую фотомодель… То есть просто уродливую, одноногая – это слишком жёстко, сказали. Да и действительно – как показать в театре одноногую девушку?
– И часто ты такие пьесы придумываешь? – Колоднов как-то недоверчиво на меня посмотрел.
– Ну это же просто развлечение такое! – наверное, на меня жалко было смотреть. Чувствовал я себя паршиво и говорил как обмаравшийся ребёнок. – Просто весёлая выдумка…
– Весёлая, да. Охуенно весело – есть людей, – колодновский сарказм сочился из каждой поры его лица, что уж говорить о глазах и губах. – Вот все вы такие… Ни хуя в вас серьёзности не осталось. Людей есть – весело, в жопу друг друга трахать – весело, героин ширять – тоже весело…
– Да это просто чёрный юмор, чёрт побери! Неужели у вас такого не было, чтобы такую хрень придумывать? Это же вы сочинили: «маленький мальчик нашёл пулемёт, больше в деревне никто не живёт!»
– Да, это мы придумали, – кивнул Колоднов. – Потому что имели право. У нас было чувство меры, в отличие от вас. Мы знали, что можно рассказать анекдот про Брежнева и ничего за это не будет. Но это если рассказать его соседу или корешу. А если это на сцене показать – как Брежнева едят людоеды, и у них в жопах медали застревают – это уже перебор будет. А для вас перебор – это одноногая фотомодель. И то – потому, что её на сцене показать невозможно. Вот мы понимали, что нельзя на сцене показывать, как дети в подвале играли в гестапо с сантехником Потаповым. А вы этого уже не понимаете…