Здесь она наконец захлебнулась своими фантазиями и можно было встрять.
– Всё так. Но с таким же успехом мы можем достать этот стек и отстегать тебя…
Васё неодобрительно зыркнул на меня, но потом кивнул.
– Да, в общем и целом, раз мы в твоём сне, мы можем поступить и так. Он прав.
Софья, похоже, не обиделась.
– Ну да, да, – она оживлённо закивала нам обоим. – Это было бы что-то, почему нет… Что хотите, только делайте… Давайте веселите меня, а не стойте здесь с постными рожами!.. Только вот что, если будете трахать меня, давайте не вживую, а то я проснусь. Там в шкафу дилдо есть.
Мы продолжали стоять с постными рожами, хотя у меня неожиданно встал. И на душе почему-то потеплело. Кажется, я уже дня четыре не думал о сексе (а так ли часто я думал о нём вообще?), как-то мимоходом пропуская утренние стояки, не удивляясь им как обычно (раньше в просыпном набухании детородного мяса мне всегда чувствовалось что-то родное и тёплое, словно Тот, кто меня создал, посылает мне свой привет или просто напоминает, что помнит не только об остальных биллионах тварей своих, но и обо мне лично, вот об этом опухшем раздолбае, который только что вынырнул из сновидений и шарит рукой очки на столе). Тем не менее трахать Софью дилдом не хотелось. Не хотелось вынимать и стек. Лучше всего моё состояние описывала народная прибаутка: член действительно стоял – так, на всякий случай. Впрочем, все члены мира так и стоят, мне кажется. В половине случаев стоят не зря, а в половине – так.
Постная рожа Васё опустилась до уровня моей груди – её хозяин сел. А моя постная рожа зацепилась взглядом (нельзя же так откровенно пялиться на Софью) за белый листок, висящий над диваном:
к и т а й
щас вскочу! и подрочу:
мама! я в Китай очень хочу!
моя попа –
как постсоветская Европа:
во ло са та я
каждый волос словно голос
словно колос рвётся ввысь
каждый велес словно пенис:
за ши бись!
– Что это за хрень? – я указал на стих.
– А пошли вы оба в жопу, долбоёбы! – сказала Софья. – Ни разу ещё не видела сна, в котором два долбоёба тупо пялятся, ноют и не обращают внимания, – она отвернулась от нас и залезла под одеяло.
– Тут, Соня, есть одна проблема, – мягко возразил Васё. – Ты всё ещё уверена, что это твой сон. Тогда как он может быть и совсем другого человека. Ему предназначались мы, а тебе – пьяные песни внизу. Но ты всё резко изменила, махнулась с ним снами не глядя, а теперь ещё и недовольна. Он, может быть, тоже недоволен. Ему хотелось бы посмотреть, как хипстеры-уебаны пьют водку со старпёром, и он поёт им песни вековой древности. А вместо этого приходится не смотреть вообще ничего!
– Почему? Он ведь смотрит как раз их, ведь я с ним махнулась.
– Ни хрена. Потому что там его нет. Там никто не спит, поэтому никто не видит этого шабаша.
– Может, мы просто его не видим, – не сдавалась Софья.
– Тогда мы не должны были видеть и тебя! А видим! Вон твоя рыжая хитрая морда из-под одеяла! – Васё торжествующе-обвиняюще указал названное перстом. Софья забралась под одеяло с носом, только глаза было видно. Глаза теперь и впрямь были какие-то плутоватые.
– Нет-нет-нет, – она протестующе замахала руками, выбравшись из-под одеяла наполовину, до пупка. Во время нашего тупого перетаптывания она незаметно успела раздеться. – Вы меня видите только потому, что я вас вижу. Потому что вы мне снитесь. А то, что этажом ниже, – это вообще не моё и не ваше, это чьё-то. Нам оно недоступно, то есть мне недоступно, а вам вообще ничего не доступно, кроме меня. Вот! Если я сейчас проснусь или провалюсь в чёрный сон, без историй, вы вообще исчезнете!
Софьины солипсические игры меня не жалили и не бесили, как те, что вёл Васё. Я даже улыбнулся. Раньше бы захохотал и включился, но не тот сейчас был случай.
– А если мы повернём дело так? – Васё явно продолжал старый спор. – Что если это ты мне снишься? Но при этом и я тебе тоже снюсь, что тогда? Если ты проснёшься, то меня не станет, факт, но тогда и тебя тоже не будет, потому что ты исчезнешь вместе со мной.
– Да не может такого быть! Либо я тебе снюсь, либо ты мне.
– А ты попробуй представить мою схему. В неё трудно врубиться, но можно.
Присел на корточки. Что-то в их разговорах было очень приятное. Наблюдать бы, сидя у камелька. Словно чёрных котят, оставивших кошку лежать в корзине и убежавших играть в свою вечную игру «догони чужой хвостик» или «повали брата лапками и покусай ещё не острыми зубками за ухо».