– Ни в коем случае не надо его убивать, – прервал Ногин. – мы обещали молодому человеку свободу и выход обратно, с естественным требованием соблюсти молчание, – тут он впервые посмотрел на меня, цепко и внимательно. – В противном случае, сколь это ни прискорбно, нам пришлось бы повторно извлечь его из обычной жизни и подвергнуть соответствующему наказанию…
– А зачем бы это? – спросил Колоднов. – Не проще ли сразу обезопасить и себя и меня от угрозы огласки?
– Ни в коем случае. Молодой человек нащупал нас, кем бы мы ни были, в хаосе и безднах окружающего нас мира, нащупал наугад, вслепую. Уже это одно делает его неприкасаемым и несъедобным.
– Вот так значит, – протянул Колоднов. – Ну что ж… Договорились.
– Вот, - Ногин протянул ересиарху сумку, – те его вещи, что у нас остались. И одежда. И вот ещё, - он открыл барсетку и вынул мой мобильник. – Если до середины вторника я не позвоню вам, Михаил Васильевич, отдайте ему всё и довезите до города. Или хотя бы до станции.
– Молодой ещё, – Колоднов зевнул во всю пасть. – Пешком дошлёпает, чай, ноги не отвалятся.
– Нет, нет, – покачал головой Ногин. – Довезите его, будьте добры. Уже за один этот свой взгляд молодой человек достоин уважения, – он второй раз посмотрел на меня и впервые обратился ко мне напрямую. – В том случае, если мы в вас ошиблись, молодой человек… Джим, да, я, кажется, звал вас Джим… Мы навсегда сохраним о вас память, Джим. Я надеюсь, что нам не придётся извлекать вас обратно и применять к вам те меры, о кторых говорил Макс. Он ведь говорил вам, что с вами сделают, чтобы избежать разглашения сведений?
– Говорил.
– Если вы не оправдаете наших надежд, я искренне надеюсь, что нам не придётся встречаться с вами ещё раз. А вообще-то, я надеюсь, что мы с вами увидимся до конца вторника, – он встал и церемонно кивнул нам головой. – А теперь позвольте мне с вами попрощаться, у меня очень много дел.
– До свидания, Роман, до свидания, – Колоднов приподнялся. – Заходи ещё, если что.
– Я надеюсь, что мы больше не увидимся, Михаил Васильевич. После этого инцидента, – Ногин поморщился, – мы больше бы не хотели видеть вас на своих собраниях. Я искренне надеюсь, что вы останетесь наедине со своим учением и не будете нас больше беспокоить.
– Хорошо, как скажешь. Надеюсь, что и с вашей стороны…
– Не беспокойтесь. К вам мы точно не собираемся применять никаких мер. Живите и не волнуйтесь. В конце концов, мы, пусть и не близкие, но всё же соседи. Поэтому нам следует жить в добрососедстве, – эти слова Ногин произнёс уже на пороге. Он ещё раз кивнул головой хозяину и мне, выглядывающему из кухни в прихожую, и ушёл.
– Ну вот и чудненько, – заключил Колоднов, заперев за ним дверь. – С глаз долой, из сердца вон, как говорится.
– Какого чёрта ты предлагал меня убить?!! – сказал я ему, оторвавшись от ногинской кружки, к которой тот даже не притронулся.
– Слышь, молодой, ты тоже давай не горячись, – Колоднов страдальчески обхватил виски руками и грузно опустился на стул. – Что вы все такие шебутные и громкие, а? Опять голова заболела, – он порылся в шкафчике, в котором держал нехитрую аптечку и вынул оттуда упаковку цитрамона. – Я не предлагал тебя убивать. Я просто понял, что они к тебе неровно дышат и решил проверить степень этой любви. А заодно и укрепить её прямо противоположной позицией. Они же меня терпеть не могут и буквально каждое моё предложение встречают не то что в штыки, в танковый огонь! Чем больше они меня ненавидят, тем больше они полюбят тебя, потому что я тебя не люблю, не ценю, разочаровался в тебе, как в ученике и всё в этом духе…
В сумке обнаружилось акуратно сложенное в четыре раза пальто, ботинки, упакованные в коробку, рюкзак с Грином и остальным понедельничным содержимым.
Зазвонил колодновский мобильник.
– Да? – спросил он. – Что? Ааа, понимаю, понимаю. Нет, Роман, так не пойдёт. Но я могу тебе гарантировать другую вещь. Каждого из тех, кто придёт, я пошлю на хуй. Да, именно в такой форме. И не открою дверь. Угу. А может ещё и в бубен засвечу. Что? Ну, в таком случае, я этого делать не буду. Именно по той же причине, что и первую твою просьбу выполнять не буду. Угу. Но то, что все твои теперь для меня неприкасаемые, с этим я целиком согласен, так будет честно. Да, договорились. Бывай. Да, прощай, если тебе так приятнее.
– Этот перезванивал, – ответил Колоднов на мой вопросительный взгляд и закурил. – Забыл мне сказать, что не хочет, чтобы кто-нибудь из его учеников продолжал меня посещать. Я, правда, думаю, что все они, молодые долбоёбы, которые заходили… Что все они агенты были ногинские и стукачи. Но Ногин, похоже, перессал, что кто-то из них и впрямь в ту лабуду, что я им нёс, поверил. Просил, чтобы я ему о каждом посещении сообщал, кто без их ведома придёт. Ну уж это ему хрен! Чтобы они этого идиота из-за моего стука съели, ага! Я даже при советской власти ни на кого не стучал…