– Кстати, а как насчёт моего мобильника?
– А зачем он тебе? – ухмыльнулся Колоднов. – У нас ещё примерно четыре дня в запасе. Вдруг ты да сподобишься на это де-я-ни-е, – он саркастически фыркнул. – Каких только идиотов земля носит… Впрочем, ладно, бери, – он протянул мне звонилку. – Но ты её лучше не включай. Положи к себе и всё, от греха подальше. Во вторник включишь и домой поедешь.
Я с сомнением посмотрел на телефон, но всё же решил послушаться ересиарха.
28
В пятницу вечером нас осчастливила своим визитом Алсуфьева, от которой я узнал про Зайцева, Шапошникова и Соню. Мы пили, смеялись, потом я заснул. Сквозь первую дрёму я слышал какие-то подозрительные звуки. По-моему, они начали трахаться прямо в той комнате, где я спал. У меня возникло острое желание вынырнуть из забытья и подсмотреть, но то ли сон, то ли что-то другое меня сдержало. Так что я довольно быстро заснул, под уханье и кряканье, ну и под пружины, конечно.
В субботу мы снова пили и ничего не делали.
В воскресенье мы снова пили и ничего не делали.
В понедельник утром я проверил свою электронную почту.
29
Впрочем, утверждать, что с вечера пятницы по утро понедельника мы только пили и ничего не делали, не совсем корректно. Мы много, весело и плодотворно работали языками, переругивались, вышучивали друг друга, поддерживали и опровергали наши химерические, возникающие из продымлённого воздуха и растворяющиеся в нём же идеи и опровергали их.
Это началось даже не в пятницу. Скорее, сразу в среду что-то уже было произнесено. В четверг было сказано больше, но тогда мы не обратили на это внимание, занятые более насущными проблемами. В пятницу уже было гораздо больше, особенно когда мы с Колодновым уже отбоярились от ногинцев, каждый на свой лад, один – со статусом отверженного ересиарха, второй – почётного неприкасаемого мальчика-фетиша. Но в пятницу все карты спутала краеведица, на которую переключился Колоднов. В субботу и воскресенье мы говорили больше всего.
Колодновских идей я уже почти и не помню. Они были на свой манер очень красивы и, конечно, неадекватны, как у всех шестидесятников. Если он найдёт способ их поведать, то у него лучше получится (впрочем, я думаю, что прежде всего ему помешала бы это сделать та самая лень, которую он так часто упоминал, – нет, он не жаловался, просто спокойно ссылался на неё, как бывает, ссылаются на язву желудка, отказываясь от алкогольного угощения).
Мои идеи тоже были на редкость неадекватны. Так считал Колоднов, который вообще ко всему не укладывающемуся в его шестидесятнические каноны, относился крайне подозрительно.
Началось всё, кажется, с того, что я рассказал Колоднову о том, как чуть не задушил Васё, думая таким образом спастись в тюрьме от «соответствующих санкций» Ногина. Во-первых, они бы до тебя и в тюрьме добрались, заметил Колоднов. Во-вторых, вот бы ты там насосался. Как же так, не понял я. Я же человека убил, а не изнасиловал кого, тем более ребёнка. Какие же вы идиоты, начал в своей обычной манере крыть моё поколение Колоднов, вы даже детей не насилуете не потому, что это аморально, а потому, что за это в зоне опускают. Нет-нет-нет, не согласился я, это ведь с вашим поколением всю Россию захватило преклонение перед блатными и их понятиями. У нас уже всего лишь мифы, слухи, отголоски, шёпотки. Мы слышали анекдот, в котором парню объясняют, что два самых страшных оскорбления на зоне – петух и козёл. Мы слышали шутки на эту тему и разговоры парней со двора про то, что на зоне и в армии за свой базар отвечают. Мы видели куски каких-то телесериалов, в которых происходит чёрте что. Но у нас нет друзей, которые туда спустились. Нет, в каждом дворе есть семья, в которой парня приняли, повязали и закрыли. И мы им сочувствуем, если это, конечно, не изнасилование или убийство. Даже если он просто отжал айпод или айфон у хипстера с другого района, мы, точно такие же хипстеры, сочувствуем. Не парню, конечно, а матери. Все видят её лицо, как она крепится и старается не показывать свою боль, как иногда стыдливо опускает глаза, не смея взглянуть в лицо соседкам, таким же домохозяйкам, как и она. Видно, что ей больно и горько. А уж если повязали травяного, спидового или ешечного барыгу, мы с ним целиком солидарны. Во-первых, теперь надо искать нового барыгу, во-вторых, он пострадал в некотором роде из-за нас, ведь он на нас работал, в-третьих, всем понятно, что его взяли не за то, что барыжил, а потому, что мусорам в их мусарню пришла разнарядка на барыг, и они взяли ту мелкоту, которая до этого ходила в их районе, большие же боссы откупились большими деньгами. Раньше мелкий барыга мог откупиться от тормознувшего его мента небольшими деньгами, но на этот раз его взяли сразу несколько, а с ними ещё и капитан, а таких денег, чтобы сразу – всем, да ещё и капитану – капитанскую сумму, столько у барыги с собой уже нет, так что там надо нести серьёзные суммы: прокурору и следакам, да ещё и адвокату поверх легальных, чтобы тот по своим каналам занёс всем этим судейским. Если у барыги есть папа с мамой, если им жалко своё детище, тогда да, может выгореть. А если нет, или если им сына не жалко, то всё.