Нет, мы перед блатными не преклонялись, подумав, отвечает Колоднов. Не было такого. Его поколение во всём уважало меру, оно и было Поколением Меры и Гармонии. Они уважали нормы нашего, советского мира, то, что можно было через жопу работать, зато тобой за это чрез жопу управляли, через жопу распределяли нефтедоллары на душу населения, посылали людей в Афган и закрывали или высылали несогласных. Уважали и ковбойские нормы врага, который, судя по доступным фильмам, рассматривал нас в качестве очередных бизонов или индейцев. Это были нормы воинов, хищных, смелых, ловких и коварных. Такого врага можно было уважать. Ну и конечно уважали нормы ада, внутренней подземной страны, в которую пидарасов ссылали за их пидарасничество, чтобы те, очутившись в аду, вдоволь получили своих запретных удовольствий, пусть и в предельно жёсткой и принудительной форме. При этом к вольным пидарасам, некоторые из которых были соседями, а то и, не дай Бог, друзьями, а там и вовсе – всесоюзными артистами (ну или хотя бы заслуженными артистами республики), никакой ненависти и даже презрения не было. Это как в Спарте – уважали тех, кто втихую и тайком, били только тех, кто попадался. Понятия тоже были нормами. Пусть их и не существовало в чистом виде, пусть опускали далеко не только за голубую статью, но и за слабость, за красивые глаза, по просьбе начальника, чтобы сломать бунтаря-антисоветчика, это всё равно. Главное, что они были как миф о них, и этот миф нельзя не уважать.
Ну уж нет, говорю я. Вот вы все и погорели на том, что уважали иллюзорные ценности, весь этот ваш космос и коммунизм. А которые были с другой стороны, те погорели на своём, неважно, что они там выбирали себе в качестве фетиша, ленинские нормы социализма, протестантскую этику и дух капитализма или русскую национальную идею с православием, дворянством и чтобы можно было в школах розгами по жопе пороть. Всё это – мерцание, пустота, чистый вакуум, там ничего нет. Потому и просрали страну, что все блажили невесть чем, каждый на свой вкус, а делом занимались единицы, да и то – какие там дела были…
Нет, мы не так разговаривали, но очень похоже. Мне уже не вспомнить порядок разговоров. Они вспыхивали то тут, то там.
Хорошо, говорит Колоднов. Я тоже не против гомосеков, я тоже в понятия не верю, но что с того?
А вот что, говорю. Давай в глубины залезем и посмотрим, что там есть.
Давай, Колоднов говорит, посмотрим, что же ты там нашёл?
Я залез в глубины отрывочных знаний и сведений и вернулся обратно с ворохом засохших фактов и покрытых плесенью и паутиной историй. На этот раз я не боялся, что вытащу каких-нибудь новых каннибалов и те съедят меня. Теперь я умел управлять своей фантазией, подкручивать шарики и ролики интерпретационной машины и смазывать маслом шестерёнки домыслов.
Давным-давно, целый век с небольшим охвостьем назад, в Европе тоже жили гомосексуалисты. То есть, они там вообще всегда жили, да и не только там, но это не важно. В те времена гомосексуалисты почти во всей Европе были под запретом, их могли посадить в тюрягу, отправить на каторгу, или, если гомосексуалист был богатым и родовитым или занимал важный пост, его могли опозорить, разрушить ему всю жизнь и карьеру. Однако обычно их никто не трогал, главное, чтобы они не высовывались. Когда богачи-гомосексуалисты фланировали по улицам больших городов, они были одеты очень респектабельно, чисто, опрятно, от лучших мужских портных. В общем, они почти не отличались от богачей-гетеросексуалов, которые тоже фланировали по улицам больших городов, вот только носили красные галстуки. До сих пор никто не знает, когда и где возникла эта мода, но она была повсеместной. Настолько, что даже в американских медвежьих уголках и в Бразилии местные щёголи, желая подцепить в баре паренька и провести с ним горячую латиноамериканскую или скупую колорадскую ночь, надевали красный галстук и шли в салун или бар искать миловидного огольца с дырявыми карманами.