В России жил самый раскрепощённый пидор того времени, поэт и прозаик Михаил Алексеевич Кузмин. В то время как его английские и французские коллеги страдали втихомолку, а если и писали про столь знакомые им увлечения, то расцвечивали их порочными оттенками, топили в модной «нервной усталости» fin-de-ciecle и обязательно добавляли трагичности ближе к концу, чтобы показать добрым читателям, что ничем хорошим такие связи не заканчиваются, Кузмин написал уникальную книгу, полную намёков на самый посконный быт (в частности, там изображены бани, в которых он и другие состоятельные пидоры покупали любовь добротных банщиков из деревенских) и одновременно превозносящую эту свою страсть, ничем не отличающуюся от всех остальных страстей и, лично для него, самую воздушную. Так тогда не писали даже ловкие на все руки французы, у которых не существовало уголовного наказания за добровольный секс между мужчинами (впрочем, у них был великий маркиз де Сад, написавший о содомии немало проникновенных строк, так что им не стоило и трудиться; а где-то в утробе уже дожидался своего выхода в мир маленький бульдоголицый Жан Жене)... Так вот этот самый Кузмин, позируя для портрета своему хорошему другу Сомову, тоже надел красный галстук, вылезающий из-под острой, но крепкой бородки, над которой блестят его оливковые глаза.
В это же самое время в Европе жило великое, смешное, неунывающее, всклокоченное племя мечтателей, которые считали, что надо всех освободить и тогда настанет Последняя Пасха, Второе Пришествие Христа или Всемирный Коммунизм, совершенно не важно, как всё это назовут люди, главное, что всем станет хорошо, надо только всем всё разрешить: женщинам – делать аборты, мужьям и жёнам – разводиться по обоюдному желанию, да и по желанию одного супруга – тоже, всем людям – не верить в Бога, точнее, говорить об этом вслух, потому что в Бога можно не верить и так, но когда при этом надо идти в воскресенье в церковь или покупать только кошерные продукты, это как-то глупо. Ну и конечно надо разрешить парням в красных галстуках любить в своё удовольствие, без опасения, что их могут шантажировать, а то и вовсе засадить. Это было хорошее племя, хоть и непутёвое. Когда в России была первая революция, многое сразу же разрешили. Когда случилась революция вторая, то запретили первоочередные опасные вещи – свободу печати, свободу слова, свободу собраний, все чужие газеты и партии. К тому же, среди вторых революционеров было немало представителей этого интернационального племени. Они думали, что благодаря диктатуре лысого стратега они смогут выплеснуть завоёванную свободу и в другие страны. Кроме того, среди них было немало практикующих доморощенных оккультистов. Они считали, что мало того, что они многое разрешили (аборты, однополую любовь,
свободу не верить в Бога, – вот с последней не заладилось, её пришлось уравновесить несвободой верить в Бога), надо как следует закрепить эти свободы магическими операциями. В то время многие антропологи и этнографы с увлечением и энтузиазмом исследовали обряды примитивных племён, живших в Африке, Азии, Южной Америке и Австралии. Похожие обряды всплывали в истории «цивилизованных» стран и даже в современности. Среди них особый интерес вызывал обряд инициации, посвящение во взрослые члены племени. Этим интересовались военные, которые хотели ещё больше сплотить в единый монолит подотчётные им армии. Этим интересовались мистики, которые втайне дрочили на военных и мечтали, как со временем те помогут мистикам стать хозяевами государств, тогда-то мистики плечом к плечу с военными покажут этому жалкому современному человечеству, как надо жить по правде, а не по лжи, с этими мерзкими торгашескими «не обманешь – не продашь» (на самом деле мистики просто не умели торговать, да и работать особо не любили). Думали об инициациях и главы больших фирм. Им казалось, что превратив сотрудников, от жалкого курьера до самого главного босса, в одну большую семью, племя, торгующее машинами или швейными машинками, они смогут потеснить на рынке вражеские племена. В этом они были похожи на военных, только считали, что будущие войны будут вестись с помощью объёма продаж. Военные отдавали предпочтение пушкам, захвату ресурсов, земель, колоний, рабов. Много кто интересовался инициациями. Доморощенные оккультисты предложили партии и правительству колоссальную идею: превратить всю огромную страну завоёванной свободы (несмотря на многочисленные запреты, свобода в той стране действительно пока ещё была) в одно большое сверхплемя. Вдруг будущие поколения, нажученные недобитыми реакционерами, откажутся от нашей свободы, говорили они. Им наплетут сказок о том, как раньше де было лучше, о том, что вся наша свобода ни к чему не привела, что мы всё запустили и разрушили, разбазарили государственные территории, отпустив Польшу, Прибалтику и Финляндию. Тогда молодёжь вышвырнет нас из дворцов, повесит нас за ноги на памятниках тем из нас, кто умрёт до этого печального дня. Надо отнять детей у старых и навсегда сделать их нашими. Что же вы предлагаете, недоумённо вопрошали Ленин, Троцкий и прочие. А мы будем с детства посвящать их в люди, отвечали им. Сперва они будут детьми своих родителей, лет до восьми-девяти, потом мы отберём их и пустим их по первой тропе к нашему великому знанию, посвятим в первую ступень. У греков, говорили они, молодых ребят, до появления у них бороды, старшие их бородатые товарищи, могли причащать своей мужской охотничьей силе. А как же это происходило, спросил заинтересованный Ленин. А таким образом, ответствовали ему, что бородатый друг, сильный охотник и смелый воин, мог поиметь мальчишку в заднепроходное отверстие, или же возя своим мужским членом у него между бёдер, предварительно натёртых скользким маслом или хорошо смоченных слюной, или ещё одним способом. Вот как, изумился Ленин, скажите на милость! Какой интересный обряд, батенька. А есть и ещё интереснее, говорили оккультисты, вот у новогвинейского племени баруя считалось, что ребёнка целиком формирует мужское детородное семя, поэтому им кормили матерей, чтобы в грудях у них образовывалось молоко, да и детей до взрослого состояния тоже «доделывали» таким же способом, передавая от мужчин необходимые качества. Ох, ответил Ленин, ещё того забавней. Но не считаете же вы всерьёз, что наша будущая смена, наша юность и молодость тоже должны быть… уж и слова не подберу, батенька! Нет-нет, Владимир Ильич, успокоили его оккультисты, ничего подобного. Просто мы в знак этого их подчинённого возраста, в который они вступили, отметим их специальным знаком. Мы повесим им на шеи красные галсуки, которые носят взрослые любители тех же опытов, что и в греческих и новогвинейских обрядах. Они, правда, не придают им такого сакрального значения, а только лишь получают удовольствие, но это не так уж и важно. Потом, когда мальчики и девочки достигнут половой зрелости, мы посвятим их во вторую ступень иерархии, которая для большинства из них останется и последней. В этом возрасте, Владимир Ильич, во множестве племён молодым мальчикам делали обрезание полового члена, а в некоторых племенах обрезали и девочек. Это как, удивился вождь, как же это возможно? Им делали операцию клиторидектомии, Владимир Ильич, удаляли небольшой кусочек внешних половых органов. В этих племенах считали, что половое чувство должно быть доступно только мужчине. Эту же операцию, только в совершенно иных медицинских условиях, до недавнего времени проводили и в Европе, когда считалось, что женщина уж слишком сильно одержима половой любовью. Да ведь это прямо классовое угнетение женщин мужчинами, пошутил Ленин, впрочем, мы с Надеждой Константиновной в этих делах не очень разбираемся. В любом случае, говорили оккультисты, обрезанием полового члена мальчиков посвящали во взрослые юноши, их уже можно было учить охотничьим и военным делам, а девочек готовили к браку и рождению новых детей, мы же станем готовить подростков к жизни коммунистов. Все они будут достойными представителями советского народа, но лишь лучшие из лучших потом поднимутся на третью ступень посвящения. Этих лучших будут принимать в Российскую Коммунистическую Партию Большевиков.