Вот здесь прямо у подъезда он ее поймает, войдет в контакт, а там была не была – хуже, чем есть, не будет.
Поджидали женщину с самого утра. Сидели в машине. Как обычно в последнее время, Домбу сопровождали Мараби и Лорса. Пот со всех тек ручьями, но страшащийся всего Докуев запрещал выходить из машины в целях безопасности, с одной стороны, и чтобы не привлекать излишнего внимания – с другой.
– Ой, а вон Арзо идет! – вдруг крикнул Лорса.
И действительно, тонкий Арзо бодрой походкой, прячась под тень деревьев, не по тротуару, а наискосок по двору направлялся в подъезд, за которым наблюдала засада Докуева.
– Арзо! – наконец-то смог выйти из парилки машины Лорса.
Для приветствия друга тот же маневр совершил и Мараби. Арзо удивился встрече, обрадовался, почтительно кланяясь, справлялся о здоровье и делах пожилого Домбы, который упорно не покидал автомобиля, считая салон надежным укрытием в случае непредвиденной агрессии со стороны кровников.
В это время молодые люди восторженно общались, Арзо объяснял, что направляется к другу. И тут неожиданно Домба вылез в окно на полтуловища.
– Арзо! – крикнул он. – Как ты сказал зовут друга?
– Дмитрий.
– Я спрашиваю фамилию.
– Россошанский.
В следующее мгновение Домба пулей вылетел из автомобиля, схватил за локоть Арзо, потащил в густую тень декоративного клена.
– Его мать – Лариса Валерьевна? – заговорщически шептал Домба на ухо Арзо и, получив утвердительный ответ, еще тише спросил, – она работает следователем прокуратуры?
– Не знаю.
– А ты знаешь, кто отец твоего друга?
– Знаю, Андрей Леонидович.
– Я спрашиваю, кем работает? Дурень… Он главный инженер объединения «Грознефть». Это по финансам – сто тысяч твоих колхозов. Понял? Он только Москве подчиняется, член бюро обкома партии, ветеран войны.
– Это я знаю, – не понимал возмущения Докуева молодой Самбиев.
Ненадолго Домба призадумался, взглядом уперся в землю.
– Поехали домой, – скомандовал вдруг Докуев. – Арзо, ты едешь с нами, у меня дело к тебе.
Буквально пару часов спустя, искренне взволнованный Арзо пересказывал семейству Россошанских о нелепой доле, выпавшей на хилые плечи верного друга его покойного отца, односельчанина, даже родственника – Докуева Домбы.
– Какая нелепость! – растрогался муж.
– Да знаю я этого Докуева, – махнула рукой жена.
– Ну, нельзя так с наскока, – расчувственно озадачился супруг. – Вот видишь, как этот товарищ… э-э-э… Как его зовут?… А да, Домба.
– Никакой он не товарищ, а жулик простой. Лучше бы я не сына, а его дело вела, – все так же строго держалась супруга.
– Ларочка, нельзя так говорить о людях! – Возмутился Андрей Леонидович. – Ты посмотри, как достойно о нем Арзо отзывается.
– Мама, – вступил в диалог Дмитрий. – Если он дядя моего друга, то надо помочь.
– Чем я могу помочь? – стала сдаваться прокурор.
– Ну хотя бы советом, – мягко попросил супруг.
– Хорошо… Только ради тебя и твоей матери, – строго, в упор смотрела Лариса Валерьевна в лицо Арзо. – И еще, главное, я лично с Докуевым Домбой ни в какие контакты не вступаю, все через тебя, Арзо… Договорились? И только в рамках допустимых законом.
В течение последующих двух недель Арзо при помощи и настоянию Домбы получает больничный и живет в Грозном вместе с Мараби на квартире, в постоянном контакте с Докуевым и Россошанской. Через день-два Арзо ходит в гости к Дмитрию, по возможности общается с Ларисой Валерьевной. Как-то при встрече он без какого-либо умысла рассказал матери друга, что Зайнди Эдишев угрожает местью и плюс к этому требует пятьдесят тысяч компенсации.
– Какая дикость! – вскричала в гневе прокурор. – Я над ним сжалилась, поверила в его крокодиловы слезы! Хм, завтра посмотрим… Ведь, насколько я помню, на блат-хате Эдишева обнаружили пистолет, анашу, порнолитературу, финку и еще кое-что. И он все это списал на рецидивиста Арона, а сам вылез сухим из воды.
После этого к Анасби Докуеву приставляется новый адвокат, и подследственный по подсказке защитника начинает полностью менять свои первоначальные показания, в результате чего выясняется преступная роль Эдишева. С санкции следователя Россошанской, Зайнди вызывают для объяснения новых свидетельств в прокуратуру и арестовывают.
Докуев Домба ликует, в порыве счастья он обещает только за это Россошанской и Арзо большие гонорары.
В середине июля состоялся районный суд. Обвинитель в лице Россошанской требовал пятнадцати лет лишения свободы Докуеву и восьми Эдишеву. В итоге Анасби получил двенадцать лет строгого режима, а Зайнди – пять.
После апелляции уголовное дело Докуева Анасби направляется в республиканскую прокуратуру. Высокое начальство – сговорчивее. По крайней мере с генеральным прокурором республики Домба много раз парился в бане, ежеквартально, следуя ранжирной тарификации, он «задабривает» главного блюстителя законности.
Передознание дела ведет новый прокурор из республиканской прокуратуры. Генеральный прокурор лично контролирует ход дорасследования. Практически каждый день Докуев Анасби вывозится из тюрьмы на допрос в республиканскую прокуратуру. К нему без ограничения допускается адвокат, он часто встречается с родными, принимает из дома щедрые передачи и деньги.
Эдишев Зайнди посредством тюремной экспедиции в курсе всех этих «движений» и, как старый мошенник, теперь понимает всю свою беспомощность и бесперспективность ближайшего существования. А ведь он далеко не молод! К шестидесяти годам попасть в зону строгого режима и сидеть пять лет… Это конец!
Эдишев в непреодолимом смятении, к тому же в тюремном пансионе выявились многочисленные, чисто возрастные болячки. Однако сердобольных в этом заведении нет. И тогда Зайнди посылает к Домбе весточку с требованием о встрече. Никакого ответа. Новая записка, теперь с угрозой. Появляется жесткий письменный ответ со свободы: «Мы готовы ко всему. Ты за свое вероломство и предательство получишь не пять лет, а десять. Я для этого ничего не пожалею. В гибели твоего племянника и в трагедии моего сына виноват только ты, и ты за это ответишь, если конечно, доживешь».
Лишившись всерьез и надолго свободы, Эдишев Зайнди прямо из тюрьмы «завопил» в новом тоне, резко пошел на попятную. Уважаемые старцы зачастили между домами Докуева и Эдишева, происходит со времени язычества существующая процедура прощения. От кровной мести освобождаются все мужчины Докуевых (женщины не в счет), кроме Анасби, обагрившего руки кровью. Албаст возвращается домой.
Однако Зайнди обнаружил, что эта явная уступка действия не возымела. Более того, его дважды вызывали на допрос и ни слова не говорили о погибшем племяннике, об Анасби, а все больше и больше выясняли его связь с рецидивистом Ароном и другими ворами и преступниками региона и под конец задали страшный вопрос о роли и участии Эдишева в побеге зека. Тогда Зайнди понял, что будучи на свободе, при деньгах и связях, Домба многое сможет сделать, даже убить его прямо в тюрьме. Эдишев в панике, окончательно сломлен, погибшего племянника он больше не вспоминает, думает только о себе. Вновь летит весточка к Домбе; она полна просьб о встрече, ее текст сквозит умилением и покорностью. Докуев один на один с Зайнди встречаться боится, да к тому же нужен свидетель. Эту роль выполняет Мараби. За большие деньги, уплаченные Докуевым, в отдельной камере грозненской тюрьмы кровники беседуют более часа. Вначале говорят стоя друг против друга, потом садятся на нары, (Мараби все время стоит у дверей), под конец они плотно сблизились, слышен только шепот и страшная мимика лиц, подкрепленная непонятной жестикуляцией.
– А как мать Аслана? – услышал единственное Мараби.
– А-а-х! – мотнул небрежно рукой Зайнди и что-то прошептал на ухо Домбы. Теперь они вновь партнеры, только не в карточной игре, а в жестокой игре жизни.
Еще дважды происходят встречи в той же тюремной камере. При последнем свидании к троице присоединяется известный в республике телевизионный агитатор – полу-мулла, полу-идеолог советской власти.