В день премьеры с самого утра в театре стояла суматоха и царила нервозность, а Сомов так вообще сбился с ног, завершая последние приготовления. Концерт должен был состояться днем, а после него планировался торжественный прием в замке по случаю дня рождения Леноры. Для развлечения приглашенных гостей Сомов не забыл отдать распоряжение, чтобы Сула с музыкантами к вечеру прибыла в замок Сиана. Но сейчас почти весь его музыкальный коллектив, приятель Авик, владелец таверны Рук Карс и главарь банды бритоголовых Гурон Бирс находились где-то среди зрителей заполняющих театр. Рекламную кампанию начали за три недели до начала концерта, расклеивая красочные афиши по всему городу и печатая объявления во всех без исключения журналах и газетах, поэтому свободных билетов не осталось, несмотря на их высокую цену. Впрочем, выручка от продажи билетов не покрывала расходов на само шоу. Пока не покрывала.
В зрительном зале рабочие театра спустили люстры и начали гасить свечи, погружая театр в темноту. Поехал в стороны тяжелый занавес, открывая на сцене с одной стороны группу девушек из бэк-вокала, а с другой стороны сверкающую полированными деталями ударную установку, в недрах которой притаился Шустрый. Вспыхнули прожекторы, освещая центр сцены и человека с серебреными волосами до плеч, в темных кожаных брюках с широким поясом, в белой свободной рубашке и с гитарой наперевес. Сомов больше не скрывал того, что на его плече отсутствует татуировка клятвы верности и надеялся, что это послужит спусковым механизмом для последующих запланированных событий. В зале раздались приветственные аплодисменты поклонников, но музыкант сразу же поднял руку, призывая всех к тишине и громогласно объявил:
— Это выступление я посвящаю очаровательной баронессе Леноре Сиан, которой сегодня исполняется восемнадцать лет. Примите, госпожа Ленора, мои искренние поздравления и заверения в моей полной и безграничной вам преданности.
Несколько прожекторов метнулось, осветив ложу бельэтажа и поднявшуюся со своего места баронессу, купающуюся в лучах света и тысячах глаз сосредоточенных на ней. Судя по румянцу на щеках, счастливой и слегка пьяной улыбке, Ленора находилась на вершине блаженства.
Светильники медленно погасли, а затем вспыхнул целый ряд из десятка прожекторов в глубине сцены, создавая расходящийся веер из синих лучей за спиной музыканта, и тут же грянул оркестр. Выступление началось. Сомов не исполнял новых песен, а только старые хорошо принимаемые публикой шлягеры и основной упор делал на феерическое шоу. Прожекторы были установлены двумя цепочками по десять штук в каждой. Один ряд с синими фильтрами размещался на полу в конце сцены, а второй с красными фильтрами был высоко поднят и закреплен на рампе. Все они управлялись вручную осветителями по заранее отработанной программе и в точном соответствии с ритмом музыки. Лучи света сходились на музыканте, плавно крутились или метались по залу, цвета становился то синими, то красными, то зажигались вперемешку. Под потолком в центре зале медленно вращался шар, состоящий из маленьких осколков зеркал. На него временами направляли свои лучи несколько прожекторов, и тогда он пускал тысячи разноцветных зайчиков плывущих по стенам, потолку и зрителям. В такие моменты казалось, будто весь театр приходит в движение. Слегка измененный амулет воздушный удар создавал порывистую струю воздуха, развивая длинные белые волосы музыканта. Холодный тяжелый дым, полученный прогонкой через коробы с сухим льдом, подсвечивался синим цветом, обволакивал ноги музыканта, поднимаясь плотными клубами до колен, и тягучими волнами стекал со сцены. Виктор не делал пауз между песнями и не давал опомниться ошарашенным зрителям, перегружая их чувства звуковыми и световыми эффектами. Двухчасовое выступление он провел на одном дыхании и заканчивал его песней «Музыкант» Константина Никольского. Сомов исполнил два куплета песни, а перед последним куплетом снял гитару и, оставив ее на сцене, направился к выходу. Оркестр продолжал играть. Все осветительные приборы сейчас сопровождали только Виктора. Лучи прожекторов медленно тускнели и погасли в тот момент, когда распахнулись широкие двери выхода на улицу и в ослепительном солнечном свете музыкант словно растворился. Театр остался почти полностью погруженным в темноту. Лишь на сцене яркое пятно света сфокусировалось на гитаре, да светился выход, где колыхались и надувались от ветра, словно паруса плотные портьеры. Музыкант ушел, но включились двести АМЭ и его хриплый голос отчетливо зазвучал в онемевшем от удивления зале.