Он читает дальше:
«Со своей стороны, офицерский состав экспедиции позволяет себе выразить следующее единогласное мнение: экспедиция в данное время располагает топливом в лучшем случае на двое суток хода судна, если будет сожжено все, что можно… Офицерский состав экспедиции считает достижение Земли Франца-Иосифа этим рейсом судна очень мало вероятным. Судно, вернее всего, будет затерто льдами… Лишь меньшая часть экспедиции снабжена подходящей теплой одеждой… удачный исход зимовки является очень сомнительным, так как охотой может пропитаться 3 человека, но не 17… Тем паче, должна отпасть всякая мысль о прямой цели экспедиции: достижении Северного полюса…»
И, наконец, вот чего они хотят: «взять курс на зюйд и, выйдя изо льдов, перезимовать где-нибудь в арктической стране, сделать ряд научных работ, а в следующем году, подновив запас провианта, угля и снаряжения, направиться снова на Землю Франца-Иосифа и далее…»
Он отодвигает книгу, стакан. Молча встает, берет с печки подсохшие рукавицы и шапку, выходит из кают-компании.
«Фока» снова застрял. Льды не пускают его на север.
На палубе стоит кучка матросов, вышедших покурить. Седов подходит к ним.
– Плохо, ребята? – спрашивает он.
Матросы деликатно зажимают папиросы в кулаках.
– Выходит, назад поворачивать надо? – допытывается Седов.
Матросы молчат.
– Домой? – еще раз спрашивает он.
– Зачем же домой, Георгий Яковлевич, – говорит один.
– Пока судно на плаву, можно биться…
– А если раздавит?
– Тогда уж – в шлюпки и в Архангельск…
– То-то, – весело говорит Седов {51}.
Ночью он записывает в дневник: «Сегодня офицеры мне поднесли хороший подарок: заявили через вахтенного начальника, чтобы вернуться обратно».
Он задумывается, пожимает плечами и последние два слова подчеркивает. Потом дописывает: «Меня это сперва очень удивило, а потом и огорчило, именно то, что пришлось им отказать в этом…» {52}
Его огорчает разлад в экспедиционном составе. Напрасно он рассердился, но с этим ничего не поделаешь: поступить так, как хочется им, повернуть на юг, когда еще не исчерпаны все возможности, когда есть еще и корабль, и продовольствие, и здоровье! Нет, сделать это он не в силах. Может быть, благоразумно даже – отступить. Один год потерян уже на Новой Земле. Согласиться на вторую такую же зимовку, отложить еще на год исполнение главной задачи. А дальше что? Удастся ли возобновить экспедицию?.. Они говорят: пополнить запасы! Может ли он надеяться на это? Нет, конечно. Отступить – значит отказаться навсегда от своей цели, от самого себя… А вот они, спутники, по-своему правы. Они могут вернуться в Петербург хоть сегодня – никто не обвинит их ни в трусости, ни в обмане. Полюс обещал открыть он один.
Поэтому он пойдет дальше на север.
Угля мало, но можно жечь в топке бревна, из которых была построена баня, и доски, и полуистлевшие бунты веревок, и старые ящики, и сало тюленей, и, в крайнем случае, кое-какие переборки самого судна…
Продовольствия мало, а главное – оно почти наполовину не годится для еды, потому что архангельские поставщики подсунули тухлую солонину, порченую треску и варенье, справедливо названное матросами «карбасной замазкой», – столько в нем глицерина… Но можно прожить и с тем, что есть, если энергично промышлять медведя, тюленя и птицу, которая не преминет явиться весной…
Плохо с теплой одеждой – при необходимости экономить каждый рубль экспедиция закупила полярное обмундирование только для четырнадцати человек, с расчетом на один год…
И совсем дурно дело обстоит с собаками. Управляющий губернаторской канцелярией – просто жулик. Где он собрал этих собак, которых продал экспедиции, неизвестно, – может быть, по дворам и пустырям Архангельска. Собаки никуда не годятся – в упряжке ходить не умеют, холода не переносят. Другое дело те тридцать собак, что были доставлены из Восточной Сибири, – это великолепные лайки, умные, выносливые, способные перенести испытания любого похода. Часть дворняжек пришлось теребить за полной непригодностью, другая часть сама передохла, а десятка два из них еще живут – вперемежку с лайками они с грехом пополам тянут нарты.
«Святой Фока» во льдах.
На «Фоке» сейчас осталось семнадцать человек {53}. Было, когда выходили из Архангельска, двадцать cемь. Первую партию бесполезных для экспедиции людей Седов ссадил еще в прошлом году в губе Крестовой, вторую отправил недавно под начальством капитана Захарова. Капитан получил приказ спешить в Крестовую губу, чтобы попасть на первый пароход, который должен прибыть из Архангельска. Это нужно было, чтобы поторопить присылку вспомогательного судна с углем. Седов написал комитету: «Повторяю просьбу прислать судно на Землю Франца-Иосифа с углем (5ООО пудов)…» {54}. Но Захаров, по свойственной ему нерадивости, к первому пароходу опоздал и, следовательно, прибудет в Архангельск слишком поздно, – если уголь до сих пор не прислали, то уже и не успеют послать, так как льды помешают.
Все это он должен принять во внимание, потому что только он один отвечает и за судно и за жизнь людей. Не слишком ли велик риск?
Ночь. «Фока» стоит во льдах недвижимо. Седов – в своей маленькой каюте, в которой едва умещаются койка и столик. Ему следовало бы спать. С рассветом он подымется на мостик. На корабле ждут его решения. Он ничего не обещал, но люди надеются, что он все-таки повернет на юг. Седову не спится.
Жизнь на «Фоке» сложилась не так, как следовало бы. Уходя из Архангельска, он отдал приказ об установлении воинской дисциплины. В соответствии с этим появился термин – офицерский состав. На этом основании Кушаков требует соблюдения всех правил субординации. Матросы его ненавидят. Он очень груб и неуживчив. Пользуясь положением заведующего хозяйством, он вмешивается во всю жизнь кубрика и кают-компании, раздражает матросов мелкими придирками и ссорится с другими членами экспедиции. Неудержимо активен и очень в этом смысле отличается от других участников экспедиции, которые предпочитают заниматься только лишь своими специальными делами – метеорологией, геологией, фотографией. Ветеринар по образованию, невежда во всех других областях знания и черносотенец по политическим убеждениям. Чорт его знает, зачем он напросился в экспедицию, – должно быть, рассчитывает на награды и славу. Положением врача его честолюбие не удовлетворяется. В нем более шести пудов веса, он очень вынослив, и энергии в нем на троих. Он злой, мелочный и завистливый человек, поэтому его неутомимая деятельность вызывает в людях только раздражение и в конце концов приносит вред. Почему-то все приказы Седова читает матросам Кушаков. Вероятно, это способ внушить команде взгляд на себя, как на помощника начальника экспедиции.