— Привет… Приятно познакомиться, — сверкнула белоснежной улыбкой Фиби и неловко махнула рукой в приветствии.
— Эм… ясно, — кивнул Кинг, хотя нихрена ему не было ясно. Он в душе не имел, кто это вообще такие. Но поскольку, пока он пребывал без сознания, его всё же не убили и не покалечили, значит, эти сёстры не желают ему зла. — Где Кэтрин? — спросил он.
— Грейвс аппарировала на работу. Ушла совсем недавно, — ответила Пайпер. — Наверное, ты задаёшься вопросом: кто мы вообще такие и как ты здесь оказался.
— Вроде того.
— Если вкратце, то мы подруги Кэтрин. Она обратилась к нам, потому что в госпитале тебе не смогли помочь. Ты сейчас в Сан-Франциско в нашем поместье.
— Теперь понял, — сказал Кинг, стараясь подняться с места. Выходило паршиво, но он потихоньку встал с кровати. — Спасибо за заботу. Я вам очень благодарен, однако не хочу вас обременять. Если у вас есть контакты Кэтрин или её секретаря, то…
— Никуда ты не пойдёшь, — строго заключила Пайпер, уложив его обратно на кровать. — Во-первых, ты ещё слишком слаб. Во-вторых, самые большие твои проблемы начнутся завтра. И только у нас есть соответствующие заговоры, алхимические зелья и сдерживающие артефакты, чтобы облегчить твою трансформацию… погоди, что на кровати делает наше фото? Фибс? Когда я укладывала Седрика, его здесь точно не было.
— Я не знаю, — отозвалась Фиби и поставила фото обратно на комод.
— Трансформацию? — быстро перевёл тему Кинг.
— Да… Тебя укусил оборотень, — Пайпер прочла какое-то короткое заклинание, и над Кингом начали кружиться белые кристаллы. Они мигали в определённом ритме, девушка не сводила с них взгляда, при этом не забывая освещать Кингу всю тяжесть ситуации: — Из-за очень развитого ядра и хорошего магического потенциала, твоё первое обращение в полнолуние будет… очень болезненным. А ещё опасным. Причем опасным в первую очередь для тебя.
— Понятно. И каковы шансы моего выживания? — Кинг понял, к чему ведёт Пайпер. Он может помереть. Насколько он помнил, перед его отключкой система оценивала шанс смертельного исхода в девяносто пять процентов. «Очень оптимистично», — подумал Кинг.
Сёстры многозначительно переглянулись.
— Шансы очень хорошие, — преувеличенно бодро заявила Фиби, шагнув вперёд. — Всё должно пройти без…
— Врать не буду, как и давать ложные надежды, — перебила Пайпер сестру. — Шансы, что ты справишься — процентов десять. Максимум — двадцать, и то — они увеличились лишь с нашей помощью.
Кинг покивал, Он не мог сейчас подтвердить слова Пайпер, ибо система «спала», но это было похоже на правду. Всё же его должны были подлатать как в госпитале, так и в доме этих Холливеллов.
— Что же… не так уж и плохо, — заключил он. Ему в который раз придется уповать на свою удачу. — У меня будет только один важный вопрос…
— Конечно.
— Где у вас здесь… туалет?..
Утро следующего дня,
Дом Холливеллов
Вечер и ночь прошли, мягко говоря, так себе. Кинга вновь охватила лихорадка, суставы крутило, а мышцы дёргало. Тело выгибало дугой, ему буквально хотелось разодрать себе кожу и выцарапать глаза. Пайпер произнесла какое-то длинное парализующее заклинание, затем влила в горло особо мерзкий на вкус отвар для релаксации.
В первое время стало легче, но Пайпер предположила, что это временное явление. Потом появилась старшая сестра — кажется, её звали Прю — и его перенесли телекинезом в подвал, где сестры сковали его крепкими ремнями и втроём в придачу наложили мощный парализующий наговор. Сделали они это, чтобы Кинг сам себе впоследствии не навредил.
Полночи с ним сидела Фиби, охлаждала тело компрессами, растирала особыми отварами, дабы снизить температуру и судороги. Помогало лишь отчасти. А во второй половине ночи на Кинга начали находить вспышки гнева. Особо сильный приступ, как он понял, сопровождался мощным ментальным выбросом, отчего младшая Холливелл буквально застыла на месте и так и стояла в течение нескольких минут, глядя на него, как кролик на удава.
В конце концов, Кингу это надоело, и он послал её нахер. В итоге Фиби убежала из подвала прочь, а всю оставшуюся ночь он провёл в одиночестве.
— Седрик, ты… ты как? — отвлекла его от воспоминаний Фиби. К его удивлению, никакой видимой обиды или страха она не испытывала. На её лице читалось лишь сочувствие.