Но…
Итак, в состоянии безмысленного вакуума я провел где-то минут тридцать, на протяжении которых новый автобус под управлением Алекса, наконец-то, двигался в сторону Монсеррат. Точнее, сначала он направлялся к автостраде, что стала для нас поворотной и определяющей точкой путешествия.
Эльвира что-то вещала; Евгения, как и большинство наших сотоварищей, ее вроде бы слушали, Женек, сидя с закрытыми глазами, по-прежнему слушал в наушниках что-то свое, а я…
Я не слушал, не думал и, глядя в окно, ничего не видел — в общем, был не в себе.
Фраза, вернувшая меня в реальность, звучала примерно так: «Когда же это закончится?! Это форменное проклятие, а не экскурсия!»
Почему я говорю, что «примерно так»? Да потому, что первая часть той фразы, проткнув вакуум моего безмыслия, словно иголка воздушный шарик, осталась лишь отголоском где-то на периферии восприятия. Но ее продолжение, женскоголосое, вибрирующее, возмущенное буквально впечаталась в мое ожившее сознание.
— …Это форменное проклятие, а не экскурсия!
Вот ключик к двери, за которой скрывалась моя получасовая нервозность. Теперь дверь раскрылась и окутанное ледяной дымкой ожидание «чего-то» вырвалось наружу.
В следующую секунду я одновременно услышал множество недовольных голосов и осознал, что автобус стоит. Еще через мгновение я заметил удивленный и вроде бы испуганный взгляд Эльвиры. Экскурсовод смотрела на водителя, а тот, действительно казавшийся растерянным, глядел на Эльвиру.
Не понимая, что произошло, я спросил у супруги:
— Что случилось?
На лице Евгении промелькнула досада, а в голосе, как мне показалось, слышалась обреченность.
— Ну что… кажется, приехали. — Женечка тяжело вздохнула. — И этот автобус сломался.
Я хотел было уточнить, что она имеет в виду, но тут раздалось чуть слышное «Бе-е-е... Бе-е-е-е» — и я окончательно вернулся в реальность.
— Давайте не будем нервничать, — облачившись в броню спокойствия, ко всем нам обратилась Эльвира. — Сейчас мы со всем разберемся.
Но голос ее утонул в возмущенных выкриках.
— Сейчас! Мы! Во всем! Разберемся! — уже в микрофон, заглушая недовольные голоса, объявила экскурсовод. — Пожалуйста, без паники.
И, открыв дверь автобуса, Эльвира вышла на улицу. Следом за ней поспешил Алекс.
— Бе-е-е. Бе-е-е-е... — теперь уже громко слышалось сквозь открытую дверь нашего незадачливого транспорта.
Если бы я сказал, что народные волнения улеглись в ту же минуту, я бы сказал не совсем правду. И хотя громкость и хаотичность выкриков действительно пошли на убыль, среди нас оказались несколько особенно возмущенных товарищей, что с лихвой компенсировали угасание массового недовольства. Впрочем, мне было не до того.
Слыша, но не слушая всполохи возмущенных возгласов, я поспешил пересесть в другое кресло, через проход от моего, где у окна, с правой стороны автобуса, сидел Женька. Кажется, наш сын был единственным человеком, кого вообще не интересовало, едем мы или стоим: его глаза по-прежнему были закрыты, а в наушниках играло что-то из терабайта любимой музыки.
Я выглянул в окно.
Коза. Угольно черная, вислоухая, с рогами, напоминающими бесструнную дьявольскую лиру…
«Неужели та самая? — спросил я себя и поспешил ответить: — Конечно же, нет, мало ли коз в Испании».
…метрах в двадцати от автобуса, там, где начиналась плантация каких-то кустов, стояла по колено в траве, пристально смотрела в нашу сторону и через равные промежутки времени разговаривала.
— Бе-е-е.
Я почувствовал, как внутри моего позвоночника зазвенел электрический импульс.
— Бе-е-е-е.
Взгляд козы пересекся с моим, и в том взгляде я вдруг узнал бабу-ягу.
Послышался тончайший свист, электричество пронзило мой позвоночник и, достигнув пальцев рук, скрючило их.
— Бе-е-е. Бе-е-е-е.
И тут…
— Мам, глянь. Это та коза, помнишь? — послышался детский голос из глубины салона.
— Какая? — переспросило недовольное сопрано.
— Ну, та… сегодня днем мы видели. Их там три штуки было. И бабушка еще злая сидела.
— Ой, не выдумывай, — с еще большим недовольством ответила женщина. — Никакая она была не злая. И коза эта другая: мало ли коз в Испании.
Это, повторившее мою мысль, «…мало ли коз в Испании», — помогло мне избежать приближающегося ступора.
«Мало ли коз в Испании», — повторил я еще раз про себя и встряхнул за плечо сына.
Точно в замедленном фильме, Женька сначала снял наушники, затем так же медленно открыл глаза и еще медленнее повернулся ко мне. В его сонно-сонном взгляде застыл вопрос.
— Жень, как ты думаешь, это та же коза, что мы недавно видели, когда вышли из первого автобуса? — полушепотом спросил я, кивая в сторону окна.