— Жень, что тут сказано? — спросил я, обращаясь к сыну.
Тот, в отличие от своей матери и уж тем более от своего отца, разговаривает на английском, как на родном.
Женька нехотя (английский-то он знает, но переводить страсть как не любит), бросил взгляд на указатели, но ответить не успел: Евгения его опередила.
— О! До креста Святого Михаила всего триста семьдесят метров. Вон туда, — и Женечка указала рукой на скрытую кустами еще одну тропинку.
Сын, в подтверждение слов матери, удовлетворенно угукнул.
И вот тут я понял, что именно сейчас настал момент, когда необходимо давать достойный отпор попыткам усугубить наши горные прогулки. Я на пару секунд задумался, подбирая достаточно яркие выражения (наверное, это и было ошибкой, обычно я не заморачиваюсь выбором слов, а говорю что думаю), а Евгения в этот момент продолжила блистать знанием английского.
— А возвращаться к монастырю целых четыреста девяносто, — добавила она, показав на другую дощечку, указывающую на тропинку, по которой мы только что шли, и, глядя на меня наивно и по-детски невинно, продолжила: — Ну, давайте сходим? Что тут осталось? Всего триста метров.
— Я не против, — опять, как на грех, тут же откликнулся сынок.
И что мне оставалось? Я лишь вздохнул очень громко, очень глубоко и, как мне самому показалось, с чрезмерным страданием.
И эта самая чрезмерность возымела обратный эффект.
Засмеявшись, обожаемая супруга, тут же заявила, что триста метров погоды не сделают, она в меня верит и знает, что я не рассыплюсь. И вообще, когда мы еще так замечательно сможем прогуляться в эдаком прекрасном месте.
Я вздохнул еще раз, теперь уже обреченно, и лишь напомнил, что кое-кто совсем недавно в эдаком прекрасном месте гулять не хотел, предпочитая блужданию на природе стояние в очередях.
— А кто из нас не ошибается? — весело откликнулась Женечка и, не дожидаясь ответа, первой почти побежала по новой тропинке.
К счастью, тропа оказалась не настолько крутой, как прежняя, и минут через… не знаю, сколько прошло времени, но не много, мы как-то сразу вышли из густых кустов и оказались на неширокой асфальтированной дороге. Не далее чем в ста метрах на горном уступе виднелась небольшая смотровая площадка, обнесенная невысоким металлическим забором, а посредине нее на трехступенчатом постаменте возвышался крест Святого Михаила.
— Ничего себе, какой здоровенный, — заметил Женька.
— Да, красиво, — согласилась его мать. — Я же говорила, что сюда нужно обязательно сходить, а ты — «в другой раз… в другой раз…»
Улыбаясь, супруга смотрела на меня, а я не мог оторвать глаз от разбегающихся от креста туристов.
Десятка полтора, а то и больше людей разных национальностей и возрастов, что напуганная стая голубей, разлетались в разные стороны от смотровой площадки. Это потом я понял, что они просто расходились, общаясь друг с другом, что-то обсуждая, но в момент нашего появления у меня возникло четкое ощущение, что туристы бегут как по команде.
— Чего это они? — ошеломленно спросил я.
— В смысле? — переспросила супруга.
«Бегут. Люди бегут», — хотел сказать я, но вдруг точно время замедлилось, и видимые впереди туристы замедлились вместе с ним.
— Куда они все разом пошли? — негромко пробормотал я.
— Наверное, кто куда, — с усмешкой ответил Женька. — Нам, кстати, тоже надо спешить, а то времени совсем не осталось.
И двое моих родственников, не оглядываясь на меня, устремились к огороженной металлом площадке.
Вот так и получилось, что по какому-то удивительному стечению обстоятельств у креста Святого Михаила (одной из самых посещаемых достопримечательностей Монсеррат) оказались лишь мы втроем.
И тут я замечу, что ни путеводители, ни Эльвира не обманывали, когда утверждали, что открывающаяся с этого места картина невероятна. Действительно, вид на национальный парк Монсеррат, монастырь Монсеррат и горную гряду, простирающуюся за монастырем, оказался поистине ошеломляющим. Ошеломляющем настолько, что я, замерев у края смотровой площадки, на какое-то время потерялся в сине-голубой небесной бездне, зеленеющих далеко под нами и растворяющихся у горизонта просторах лесов и полей и навечно впечатанном в пространство и мою память песчано-оранжевом массиве гор.
Ни чувств… Ни слов… Ни мыслей…
Лишь ощущение бесконечного восторга, наполняющего вечность, и ощущение себя — невесомого, существующего метафизически и чудом оказавшегося на границе той вечности.