«Финита ля комедия!» — первой в моей голове насмешливо прозвучала именно эта жестокая мысль.
Я ее повторил и попытался прогнать.
«Каков бред», — продолжал насмехаться мой внутренний голос.
В ответ я назвал его (себя) идиотом и прошептал:
— Вы должны нам помочь...
Исчезнувшая картина тут же воскресла в памяти: испуганная женщина, ее отчаянный взгляд, усмехающаяся баба-яга и глумливое блеяние козы.
«Это надо же. Дом ха-ха».
Сила сарказма в мыслях моих нарастала, но я старался этого не замечать. Я хватался за вполне реальный горьковатый запах, ощущаемый мной даже сейчас, и повторял про себя: «Помочь… но как?»
И тут знакомый смех разрушил магию воспоминаний.
В мгновенье исчезло все, все кроме запаха. Терпкий аромат по-прежнему наполнял воздух, не позволяя забыть то, что случилось, и списать увиденное мной на очередной тепловой удар. Голова слегка побаливала, и меня тошнило.
Я открыл глаза.
Жена и сын спускались с пригорка и, посмеиваясь, приближались ко мне.
— Ну и видон у тебя, — через пару секунд скажет Женька.
10
Произошедшее на смотровой площадке я прокручивал в памяти бесчисленное количество раз: и в автобусе, пока тот увозил нас «домой», и в отеле...
— Ты сегодня спать собираешься? — около четырех утра окликнула меня проснувшаяся супруга.
Я сидел на балконе, как бы смотрел на движение небесных светил и как бы слушал морской прибой, хотя на самом деле многократно заново проживал вчерашний день.
...и на завтраке, и на обеде, и по дороге в аэропорт, и в аэропорту (к счастью, значительно меньше: предполетная суета меня всегда выбивает из колеи и очень сильно нервирует), и.… хотел было написать — в самолете, но нет, как раз в самолете я об этом вообще не думал, потому что...
Потому что именно во время полета вчерашняя удивительная история получила неожиданное продолжение.
А началось все с того, что наш лайнер, помахав на прощанье крыльями Барселоне, лег на свой курс, а я, за ночь глаз не сомкнувший, под его монотонное гудение уснул.
Причем, момент засыпания я помню совершенно отчетливо: в голове появилось ощущение перемешивания мыслей, их долгожданное растворение, и еще подумалось: «Наконец-то».
А потом я увидел те самые, уходящие в небо каменной дланью, горы. Я увидел круглое озеро, поверхность которого по-прежнему казалась недвижимо-зеркальной, и успел заметить, что меж вершин, так похожих на пальцы руки, четырьмя водопадами низвергаются вниз потоки воды. И тут меня подняло в воздух.
Странное ощущение — ужас вперемешку с восторгом. И этот восторженный ужас являлся ничем иным, как материализовавшимся внутри меня Ожиданием неотвратимого Чего-то. Но, как бывает во сне, я вскоре совершенно забыл и об Ожидании, и о неотвратимости Чего-то: я парил, поднимаясь все выше и выше, а вокруг меня, шелестя крылышками, очень похожими на стрекозьи, кружились десятки радужных «мыльных пузырей». Живых пузырей. Пузырей всевозможных размеров.
Помнится, я сильно удивился, разглядев эдакое чудо. Мне так хотелось потрогать их, но дух мой вдруг обрушился вниз. Я падал в водную бездну и думал о том, что нужно поглубже вдохнуть. Ожидание Чего-то с неотвратимостью смотрело на меня из глубины озера и шептало: «Не нужно: это всего лишь сон».
И меня объяла прохлада.
Вместе с прохладой пришла темнота, а спустя еще одно движение мысли они — темнота и прохлада — рассеялась. Я почувствовал жар и увидел пустыню.
Гигантские выгоревшие одинокие барханы, уходящие в бесконечность, и одинокий неугомонный дух мой, парящий над ними — странный тандем.
«Ты не один!» — вдруг услышал я голос.
Ожидание Чего-то вернулось в густом травяном аромате (…а до чего классно полынью пахнет, просто супер) и, подхватив меня, понесло.
Так я и летел сквозь все усиливающийся травяной запах снаружи, с ощущением нарастающего волнения внутри меня. И когда дышать уже, казалось, не было сил, впереди меж песчаных волн зародился серебристый всполох.
«Экая забавная штукенция», — подумал я, различив в серебристом нечто сверкающее на солнце кольцо, будто бы кто-то обронил между барханами гигантский искрящийся хула-хуп.
Как и бывает во сне, удушающий аромат и породившее его Ожидание Чего-то были тут же забыты, а я, увлеченный новым открытием, продолжал лететь все дальше и дальше, пока не разглядел в слепящем сверкании бегущую по кругу воду. Передо мной, громко журча, бежал ручей. Ручей, не имеющий ни конца, ни начала. Впадающий сам в себя ручей.
«Вау! Вот это здорово!» — подумал я.
И все! Больше я думать не мог! Ни о чем!
Забытый было запах травы ударил в мозг и растворил в себе все возможные мысли, а вернувшееся Ожидание Чего-то прошептало: «Прости…» — и исчезло. Уже навсегда.