Неведомая сила, влекущая меня куда-то, остановила движение мое у стены одного из зданий. Здесь, укрывшись в тени от палящего солнца, крупная пожилая цыганка настойчиво предлагала свои услуги невысокой молоденькой женщине. Женщина, еще почти девочка, от гадания отказывалась, а крошечный мальчуган, ее сын, настойчиво тянул мамку за руку.
— …все что будет, про него расскажу, — «пропела» цыганка и очень ловко схватила ребенка за свободную руку.
Мальченка пискнул, мать его вскрикнула, а настойчивая гадалка уже тыкала унизанным перстнями толстым пальцем в детскую ладошку.
— Я милицию позову! — закричала женщина.
— Э… не спеши, да-ра… — голос цыганки, вначале звучавший с напевом, вдруг оборвался, и фразу она закончила почти шепотом: — …га-а-ая.
Рука ребенка теперь была снова свободна: гадалка выпустила, буквально выронила ее. Пожилая цыганка уже не выглядела бесцеремонной: на ее лице вперемешку с растерянностью застыло изумление, а дрожащие губы что-то беззвучно шептали.
Я видел, как испуганный мальчуган вырвался из материной руки и, чуть не плача, побежал в толпу. Я видел, как его мать, ошеломленная не меньше гадалки, растерянно смотрит то на цыганку, то на поглотившее ее ребенка людское море. Я видел, как она вдруг изменилась, словно оттаяла, и, выкрикивая имя сына, устремилась за ним вдогонку.
Цыганка, по-прежнему не шевелясь, стояла на месте. Немолодая гадалка теперь выглядела смертельно усталой. Губы ее все еще что-то шептали, а взгляд казался растворенным в небытии.
Время как будто остановилось.
И вдруг…
Вдруг взгляд цыганки вернулся и сфокусировался на мне.
— Вы должны нам помочь! — прошептала испуганная женщина, и дух мой опять погрузился во тьму.
* * *
Какое-то время я даже думал, что Он — это Я.
Наблюдая, как на лице склонившегося надо мной мужчины меняются эмоции (растерянность, ужас, решимость, отчаяние и снова растерянность), я опять и опять задавался вопросом: «Почему уже в который раз я вижу именно этого человека?» Сначала я видел его стоящим на коленях в ручье, затем выбирающимся из-под горы мертвых тел, и вот теперь...
В глазах молодого мужчины застыл вопрос, а в мыслях его царили непонимание и хаос (хотя откуда мне знать?), а потом неведомая сила, что все время вела меня сквозь сон, опять подняла дух мой в воздух, и я увидел, что склоняется парень вовсе не надо мной.
На земле в невысокой траве лежал кто-то другой.
Именно так эта сцена и отпечаталась в моей памяти: медленное движение воздуха, поднимающее меня все выше и выше; знакомый мне незнакомец, пытающийся… я так и не понял, что делал он, склонившись над умирающим человеком; и невероятной красоты поляна: три развесистых каштана, с листвой, отливающей багрянцем позднего заката, фигурная, точно нарисованная, скамья с изящно выгнутой спинкой и два белых шарика-фонаря по краям той скамейки.
Пробуждение мое трудно назвать восторженным. Проснувшись (тудум-тудум, тудум-тудум, — говорили колеса, но я их почти не слышал), я еще долго-долго сидел неподвижно в кресле поезда и задавался вопросами. Всего лишь двумя, но отчаянно безответными. Почему я во второй раз вижу такие похожие, не то чтобы по сюжету, скорее по ощущению, сны? И почему меня не отпускают видения одного и того же человека?
Ни ответов, ни намеков на ответы в голову ко мне не приходило. Возможно, и по сей день я бы так и оставался в неведении, не решись я на отчаянный (а может быть и глупый) поступок. Когда я приехал домой, то первое, что сделал буквально с порога, — рассказал о своих мыслях и переживаниях супруге.
Только не стоит думать, что желание исповедаться входит в число моих добродетелей. Нет, нет и еще раз нет. Прошел почти месяц со времени нашего испанского путешествия, и за все это время у меня даже мысли не появилось поделиться своими открытиями и предположениями по поводу тех открытий. А тут вдруг раз — и выложил все, как на духу.
Быть может, звезды сошлись? Ибо иначе, как чудом, присутствие Женечки дома в разгар рабочего дня объяснить невозможно. Но еще большим чудом (наверное, и здесь подсуропили звезды) можно считать проявленное супругой недюжинное терпение в выслушивании моих сбивчивых неоформленных мыслей. Ну и третье, опять-таки, влияние звезд, проявилось в удивительнейшем совпадении по времени: Евгения лишь на минуточку вернулась домой за забытыми с утра документами — и именно в этот момент я переступил порог квартиры.
Помнится, покуда я рассказывал о сегодняшнем сне, то и дело перескакивая к увиденному на Монсеррат, предчувствиям, преследовавшим меня еще в Тосса-де-Мар, и мыслям, сопровождающим поездку на экскурсионном автобусе, Евгения нет-нет да посматривала на часы, но… почему-то меня не перебивала. Когда же сумбур мой закончился вопросом: