«вы… должны…»
«Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!» — заглушая голос незнакомки, яростно орала неугомонная коза.
«написать…»
«Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!»
«…они должны…»
«Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!»
«…узнать…»
«Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е… бе…»
13
— Узнать должны они, а написать должен я. Вот что я понял. — Именно этой фразой в двенадцатом часу ночи я закончил свой долгий рассказ.
Наши семейные посиделки проходили в гостиной. Я сидел на диване, Евгения с противоположной стороны возлежала на разноцветных подушках, а сын наш, сидя в кресле напротив, развлекался с котом. Он бросал в коридор разноцветный плюшевый мячик, и кот с какой-то паталогической настойчивостью все время приносил мячик назад.
Едва я произнес последнюю фразу, жена и сын одновременно посмотрели на меня, но... как по-разному смотрели они.
— Извини, но я ничего не понял, — скрывая насмешку, мне так показалось, сказал Женек, — и уж тем более не понял, о чем тебе нужно писать.
— Наверное, о том, что увижу во снах.
Ощущение, что все происходит в какой-то другой, абсурдной реальности, у меня появилось уже давно, но мое самочувствие — а ощущал я себя совершено опустошенным — не позволяло ни думать об этом абсурде, ни пытаться вырваться из него. Вместо этого я просто плыл по течению.
— Возможно, только я могу что-то такое увидеть, о чем должен узнать кто-то еще.
— А-а-а, — улыбаясь уже совсем откровенно, протянул сынуля.
— Я думаю, ты должен написать что-то вроде книги, — прерывая наш с сыном разговор ни о чем, вдруг сказала Евгения, — если, конечно, тебе удастся связать вместе отдельные сцены.
Ее взгляд! Нет, я не стану говорить, что я увидел в глазах Женечки: уж больно это личное, — но в этот момент мне почти стало стыдно. Кажется, я покраснел.
— Угу, напиши ро-о-ма-ан, — Теперь неприкрыто насмехаясь, пропел Женька.
И все же я был благодарен сыну за его слова, я был благодарен ему за сарказм, позволивший мне не думать о том, о чем совсем не хотелось думать.
— А ты зря смеешься, — тут же среагировала Евгения на слова сына. — Когда ты родился, отец твой писал, и писал довольно неплохо.
Вот и наступил нежданный момент истины. Момент, когда я не просто пожалел, а ПОЖАЛЕЛ о глупейшей затее — пересказать родственникам свои сны. Призраки прошлого, те, что, я надеялся, ушли безвозвратно, вдруг возникли рядом и проявились совсем отчетливо. Даже кот, как мне показалось, забыл про мячик и с интересом смотрел на меня.
— Ну, вспомнила, — со вздохом сказал я, торопливо поднявшись с дивана. — Все, я спать. — И вышел из комнаты.
— Он даже в газете печатался, — донесся до меня расстроенный голос супруги, — один раз. В новогоднем номере — первом номере года.
— Только один? — спросил сын.
— Да. А потом твоему отцу шлея под хвост попала, и он…
Что сделал он (то бишь, что сделал я), слушать мне было не обязательно: и без пояснений супруги мне было это отлично известно. Более того, ТОЛЬКО МНЕ было известно, что за шлея и почему угодила мне под хвост.
Прикрыв как можно плотнее дверь спальни, я в темноте разделся, лег на кровать и закрыл глаза.
14
Телефон показывал половину второго ночи, а я все никак не мог уснуть. Я лежал и смотрел в потолок.
«Они должны… узнать…» — звучало в моей голове.
«Вы должны... написать…»
Как же я ненавидел эти слова!
Женщина в фиолетовом платье, обращенный ко мне ее взгляд…
«Вы должны...»
— Но... я не могу!
«Написать…»
— Я не должен… НЕ ДОЛЖЕН писать!
Не знаю почему, но я поднялся с кровати. Не знаю почему, но я прошел в гостиную и взял браслет из Порт Авентура. Не знаю зачем, но я опять надел его на запястье.
15
Парень лет тридцати ехал в почти пустом вагоне метро. Он сидел, слушал музыку и казался счастливым.
«Как мимолетно счастье», — думал я, наблюдая за безмятежной улыбкой на его губах.
И улыбка, и безмятежность вмиг соскользнули с лица молодого человека, когда между ним и его соседкой по скамейке попытался найти себе место бомжеватого вида человек.
«Какая странная штука — жизнь».
Это был все тот же парень, что еще будет выбираться из-под горы человеческих тел. Это он, кому еще предстоит в прекрасном парке почти ночью спасать умирающего. И именно его еще ожидает бескрайняя пустыня из моих видений.
Как мимолетна…
Еще впереди тот момент, когда счастье оставит его.
…странная штука — жизнь.
Эпилог
Да, все же я написал книгу. Я написал свою первую книгу почти за двадцать пять лет, хотя и не должен был делать этого никогда.
Возможно, сначала я пошел на поводу у своей слабости и уступил желанию «своими глазами» увидеть удивительную историю. Но потом, когда я ее увидел, то уже не смог противиться требованиям совести, как бы пафосно это не звучало, а главное, противостоять взывающему ко мне взгляду женщины в фиолетовом платье. Как же часто я видел его, слишком часто, нежелаемо часто. И вот, через два с половиной года после памятной поездки в Испанию книга была закончена.