Сын, в подтверждение слов матери, удовлетворенно угукнул.
И вот тут я понял, что именно сейчас настал момент, когда необходимо давать достойный отпор попыткам усугубить наши горные прогулки. Я на пару секунд задумался, подбирая достаточно яркие выражения (наверное, это и было ошибкой, обычно я не заморачиваюсь выбором слов, а говорю что думаю), а Евгения в этот момент продолжила блистать знанием английского.
-- А возвращаться к монастырю целых четыреста девяносто, -- добавила она, показав на другую дощечку, указывающую на тропинку, по которой мы только что шли, и, глядя на меня наивно и по-детски невинно, продолжила: -- Ну, давайте сходим? Что тут осталось? Всего триста метров.
-- Я не против, -- опять, как на грех, тут же откликнулся сынок.
И что мне оставалось? Я лишь вздохнул очень громко, очень глубоко и, как мне самому показалось, с чрезмерным страданием.
И эта самая чрезмерность возымела обратный эффект.
Засмеявшись, обожаемая супруга, тут же заявила, что триста метров погоды не сделают, она в меня верит и знает, что я не рассыплюсь. И вообще, когда мы еще так замечательно сможем прогуляться в эдаком прекрасном месте.
Я вздохнул еще раз, теперь уже обреченно, и лишь напомнил, что кое-кто совсем недавно в эдаком прекрасном месте гулять не хотел, предпочитая блужданию на природе стояние в очередях.
-- А кто из нас не ошибается? -- весело откликнулась Женечка и, не дожидаясь ответа, первой почти побежала по новой тропинке.
К счастью, тропа оказалась не настолько крутой, как прежняя, и минут через... не знаю, сколько прошло времени, но не много, мы как-то сразу вышли из густых кустов и оказались на неширокой асфальтированной дороге. Не далее чем в ста метрах на горном уступе виднелась небольшая смотровая площадка, обнесенная невысоким металлическим забором, а посредине нее на трехступенчатом постаменте возвышался крест Святого Михаила.
-- Ничего себе, какой здоровенный, -- заметил Женька.
-- Да, красиво, -- согласилась его мать. -- Я же говорила, что сюда нужно обязательно сходить, а ты -- "в другой раз... в другой раз..."
Улыбаясь, супруга смотрела на меня, а я не мог оторвать глаз от разбегающихся от креста туристов.
Десятка полтора, а то и больше людей разных национальностей и возрастов, что напуганная стая голубей, разлетались в разные стороны от смотровой площадки. Это потом я понял, что они просто расходились, общаясь друг с другом, что-то обсуждая, но в момент нашего появления у меня возникло четкое ощущение, что туристы бегут как по команде.
-- Чего это они? -- ошеломленно спросил я.
-- В смысле? -- переспросила супруга.
"Бегут. Люди бегут", -- хотел сказать я, но вдруг точно время замедлилось, и видимые впереди туристы замедлились вместе с ним.
-- Куда они все разом пошли? -- негромко пробормотал я.
-- Наверное, кто куда, -- с усмешкой ответил Женька. -- Нам, кстати, тоже надо спешить, а то времени совсем не осталось.
И двое моих родственников, не оглядываясь на меня, устремились к огороженной металлом площадке.
Вот так и получилось, что по какому-то удивительному стечению обстоятельств у креста Святого Михаила (одной из самых посещаемых достопримечательностей Монсеррат) оказались лишь мы втроем.
И тут я замечу, что ни путеводители, ни Эльвира не обманывали, когда утверждали, что открывающаяся с этого места картина невероятна. Действительно, вид на национальный парк Монсеррат, монастырь Монсеррат и горную гряду, простирающуюся за монастырем, оказался поистине ошеломляющим. Ошеломляющем настолько, что я, замерев у края смотровой площадки, на какое-то время потерялся в сине-голубой небесной бездне, зеленеющих далеко под нами и растворяющихся у горизонта просторах лесов и полей и навечно впечатанном в пространство и мою память песчано-оранжевом массиве гор.
Ни чувств... Ни слов... Ни мыслей...
Лишь ощущение бесконечного восторга, наполняющего вечность, и ощущение себя -- невесомого, существующего метафизически и чудом оказавшегося на границе той вечности.
И вдруг я почувствовал абсолютно реальный жар, идущий откуда-то сверху и из-за спины. И сине-голубые небеса насытились синевой, перестав казаться легкими и восторженно-родными. И в один миг в вышине, застилая уже незнакомое небо, от горизонта до горизонта раскинулись белоснежные крылья. Горы покрылись багрянцем, кажущиеся игрушечными монастырские строения исчезли, и наполнивший воздух горько-терпкий запах принес с собою человеческий и так не похожий на человеческий голос.
-- Сэ-э-Фэн-н-Тар! -- совершенно явственно раздалось за моей спиной.
8
Меня, разбитого и потерянного, все еще задыхающегося от травяного пряного аромата, жена и сын обнаружили сидящим на первой ступеньке каменного постамента креста. Впрочем, можно сказать, что мы одновременно обнаружили друг друга.
Пребывая в состоянии борьбы неверия в увиденное с неодолимым желанием в то самое увиденное поверить, я забыл обо всем. В моем сознании полностью отсутствовало понимание -- что я, где я, с кем я. Хватаясь за отголоски видений, за память о произошедшем, я пытался игнорировать свой настойчивый внутренний голос, насмешливо повторяющий: "Каков бред. Это надо же. Дом ха-ха", -- и вдруг услышал знакомый смех.
Подняв голову, я увидел Евгению и Евгения. Они спускались по асфальтовой дорожке с близлежащего пригорка и направлялись ко мне.
В это мгновение моя память частично вернулась, а вместе с памятью пришло непонимание.