-- Что вы там делали? -- поднявшись на ноги, пробормотал я, когда посмеивающиеся родственники оказались совсем рядом.
-- Ну и видон у тебя, -- вместо ответа сказал Женька и, обращаясь к матери, добавил: -- Я же говорил, что одного его лучше не оставлять.
-- Что с тобой? -- встревоженный голос Евгении мне совсем не понравился.
-- Ничего. А что?
-- Ты выглядишь так, словно опять свою бабу-ягу увидел.
-- А до чего классно полынью пахнет, просто супер, -- принюхавшись, сказал сын и вдруг вскрикнул: -- А что у тебя с рукой?
-- О, боже! -- Женечка почти мгновенно оказалась возле меня, и взгляд ее, полный ужаса, поднявшись откуда-то снизу, замер на моем лице. -- Тебе больно?
-- В смысле -- больно? -- И я только сейчас посмотрел на свои руки.
Левая рука выглядела совершенно обычно, а вот на правой в районе запястья кожа казалась воспаленной, а силиконовый браслет, та самая флешка из Порт Авентура (я прихватил его на всякий случай, вдруг во время экскурсии понадобится записать еще что-нибудь), выглядел слегка оплавленным.
-- О-па, -- только и смог вымолвить я.
Скажу, не кривя душой, разглядывая свою руку, я одновременно переживал расстройство (очень небольшое) и... испытывал радость. Именно покраснение кожи и именно в районе запястья подтверждали, что недавние мои видения не только не являлись бредом, но и видениями тоже. А значит, с полным удовлетворением я мог сказать своему внутреннему голосу: "Вот тебе и дом ха-ха, лучше заткнись". Но, с другой стороны, вдруг покрасневшая рука требовала объяснений для моих близких, а сейчас говорить о случившемся я был не готов.
-- Нет, вообще не болит, -- сказал я, вращая ладонью.
И действительно, ни малейшего дискомфорта в руке я не испытывал. Да, голова слегка побаливала, меня немного тошнило, но об этом я предпочел не упоминать.
Я посмотрел на супругу и, пожимая плечами, добавил:
-- Странно. Может, ударился обо что.
-- Ужас, -- резюмировала Женечка.
-- Вот-вот, -- поддержал ее сын. -- Нужно было идти с нами, а не изображать из себя безмерно уставшего.
"Куда?" -- хотел спросить я, но, к счастью, быстро сообразил, насколько неуместен мой вопрос. Он не только покажет, что я ничего не помню, но и усилит внимание к последним минутам, вместо того чтобы ослабить его.
-- Да, наверное, да... -- ответил я ничего не значащей фразой. -- Ну, и как там?
-- Милый домик, -- Женечка посмотрела на пригорок, на вершине которого за кустами виднелось небольшое здание. -- Кажется, там сейчас склад, а вовсе не часовня, как ты предположил. Все двери и окна закрыты.
Затем ее взгляд вновь стал испуганно-настороженным.
-- Точно не больно? -- спросила супруга, опять посмотрев на мою руку.
-- Все нормально, -- бодро ответил я.
Тему разговора нужно было срочно менять, но как? Я достал телефон, кинул взгляд на экран, и... мне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть возникшую радость.
-- Ого, через тридцать пять минут мы должны быть у канатной дороги, -- воскликнул я.
-- Уже так скоро?
Удивление и расстройство в голосе Женечки звучали настолько искренне, что я обругал себя за все еще ощущаемую радость.
-- А мы сувениры еще купить не успели, -- очень грустно добавила она.
И наше дружное семейство почти бегом направилось в сторону центральной площади, а это ни много ни мало около восьмисот метров, к счастью, по асфальтированной дороге.
9
Дальнейшее наше путешествие, в противовес насыщенной событиями первой половине дня, прошло без каких-либо эксцессов.
Сувениры мы все же купили, а спустившись по канатной дороге, обнаружили рядом с ожидающим нас автобусом улыбающихся Эльвиру и Алекса. Впрочем, мне настолько было ни до чего, что я даже их не заметил и на слова супруги:
-- Вот какое хорошее настроение у людей, молодцы.
Ответил лишь:
-- Да уж.
-- Ты даже не знаешь, о ком я, -- упрекнула меня Женечка, -- за последний час твое "Да уж" прозвучало раз двадцать. Ничего другого сказать не хочешь?
-- Да уж, -- на автомате пробормотал я и, прежде чем осознал, что сказала супруга и что я ей ответил, услышал:
-- Жень, садись со мной. Пусть отец едет один: очевидно, ему есть о чем подумать.
Я не возражал, я не извинился (а стоило бы), я просто сел в какое-то кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.
Следующие часы я ничего не видел, почти ничего не слышал и, кажется, мало что ощущал. Как альпинист любитель, я карабкался по отвесной скале своей памяти в надежде достигнуть вершины. Вершины, где смысл раскрывался и истина становилась понятной и непреложной. Но я то и дело срывался и падал вниз. Снова и снова я оказывался в самом начале своих воспоминаний --на смотровой площадке Монсеррат, рядом с крестом Святого Михаила.
Я видел, как небесная синева становится глубокой настолько, что кажется -- воздух обретает плоть. Я слышал запах, густой, травяной и терпкий. Я ощущал давление того, не нашего, ставшего материальным воздуха, когда появившиеся безразмерные белые крылья пытались объять весь мир.
-- Сэ-э-Фэн-н-Тар! -- прохрипел за моей спиной умирающий голос.
Я обернулся.