Хотя выход был найден, и вполне благопристойный, но Серафима Григорьевна упиралась:
— Так вы с того и спрашивайте, кто ее незаконно продал…
Но Сметанин сказал:
— Не советую вам, от души не советую виноватых искать. Дело прошлое, запутанное… Сколько вам за нее?
— Я уж сказала, что за нее тысячу двести отдала, когда она была поросеночком…
— Девятьсот пятьдесят, — поправил Сметанин, — вы забыли. Ну, будем считать — тысячу, а остальное доплачиваю по живому весу, по рыночной цене… Техник! — крикнул он за ограду. — Заезжай в ворота!
Серафима Григорьевна опешила:
— Это как же? Сразу и заберете ее?..
Сметанин любезно принялся убеждать:
— А зачем вам на завтра откладывать? И мне будет думаться, и вам, можно сказать, икаться. Не ровен час захворает свинка — нарекания возникнут. А свинка валютная. Четыре приза у ее матери. Через два года она мне треть стада белых свиней даст… Прошу вас… Давай, Тихон Иванович, подъезжай к свинарничку, — обратился он к молодому человеку. — Это наш зоотехник. Знакомьтесь.
Зоотехник провел под уздцы лошадь, запряженную в телегу, на которой стояла большая клетка. Видно было, что Сметанин действовал наверняка.
— Что же это делается, Василий Петрович? — не столько спрашивала, сколько оправдывалась Серафима Григорьевна.
— Это уж мне надо вас спрашивать…
Василий еле-еле сдерживал себя. И он тоже не сомневался, что Сметанин знает гораздо больше, чем сказал, щадя его, известного сталевара.
Белую свинью зоотехник легко загнал в клетку, а клетку с помощью плотников поставили на телегу.
— В смысле расчета не беспокойтесь, — заверил Василия председатель, — до грамма взвесим и до копейки высчитаем. А за быстроту решения вопроса от имени «Красных зорь» благодарю…
Прощаясь о Аркадием Михайловичем, Сметанин сказал:
— А что сделаешь? И у нас в колхозе, можно сказать, единоличный сектор есть. Другие тоже через свою гряду на колхозное поле глядят… Ничего, ничего, — похлопал он Баранова по плечу, — минует и это…
Вежливый Сметанин сам закрыл ворота и, салютуя кнутом, крикнул:
— Общий привет, товарищи!
Закрылись ворота. Хлопнула калитка за веселым и хитроватым Сметаниным, а он между тем не ушел. Он остался рядом с Василием — насмешливым Барановым. Лицо, глаза, нос и все прочее — другое, а суть та же.
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, Вася. Выходит, одна и та же свинья может подрывать социализм и может укреплять его. Или я ошибаюсь? — спросил Аркадий.
Василий ничего не ответил на это. Да и что мог ответить он? Защищать тещу? Это невозможно для него, человека правдивого. Как обелишь то, что и ему кажется подлостью? А сознаваться не хотелось. Ой, как не хотелось! Далеко это пойдет. Так далеко, что и заблудишься во всех этих недоговоренностях, примиренностях и в сторублевых клочках, найденных при вскрытии пола.
Иногда лучше кое на что закрыть глаза, чем открыть их. Откроешь их — и не ровен час увидишь то, с чем нельзя уже будет смириться, а не помирившись, придется ломать все, что создавалось с таким трудом и с такими радужными надеждами.
Не пойти ли да не покормить ли хлебными объедками карпов? Веселое это и, главное, отвлекающее занятие…
XXVI
Казалось, что через день-два забудется визит председателя «Красных зорь», но этого не случилось. Вбитый им клин между Василием и его тещей продолжал увеличивать трещину в их отношениях.
Баранов ничем не напоминал о случившемся. Он, видимо, считал, что Василий должен сам разобраться во всем этом и сделать выводы.
Выводы Василия сводились к тому, что через неделю или две поговорит с тещей при Ангелине, внушит ей то, что надо, и снова установятся нормальные отношения.
Тещу надо щадить ради Лины. Лина не может отвечать за Серафиму Григорьевну. В любви Василия к Лине должно быть найдено снисхождение к ее матери. Но пусть пройдет время. Пусть теща попереживает, помучается из-за свиньи. Может быть, она и в самом деле купила ее через третьих лиц, ничего не зная. Хочется думать, а может быть, и следует думать, что это так…
Новые балки уже на место. Стелется новый черный пол из толстых сухих пластин, плотно пригнанных в закрой стыков и хорошо обработанных «адской» антисептической смесью. Скажем, что наш милейший Аркадий Михайлович Баранов показал себя недюжинным плотником. Он смело и точно выбирал топором в балках губу, не отставая в работе от нанятых мастеров.