В этот момент в зал влетел воин, согнувшись в три погибели, пробрался вдоль стенки к верховному жрецу Гопе и что-то зашептал ему на ухо. Выслушав воина, тот выступил вперед и, сначала в знак обожания поднял обе руки вверх, а затем, пав ниц, разразился речью:
- О всеблагой фараон, взглядом испепеляющий врагов Египта и при этом даже ни капельки не потеющий! Эти непочтительные дети пустынного шакала с самого начала не внушали мне доверия. А только что стало известно, что они взяли да и отравили предводителя твоей гвардии. Вот.
Это было чистейшей воды враньем. Но я так опешил, что просто онемел. Зато фараон прямо-таки развеселился:
- Да ты что?! - воскликнул он обрадованно. - А как это они сумели? Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее.
- Пусть говорит очевидец, - заявил жрец смиренно и отступил на шаг, пропуская вперед воина. Тот рухнул наземь и заголосил:
- О всеблагой фараон, благостью своей веселящий Осириса, гневом же устрашающий Апопа, мудростью же поражающий...
- Ладно, ладно, - остановил его Неменхотеп, - богов у нас много. Давай по делу.
- Короче, когда мы их взяли, - заикаясь от волнения начал воин, - мы их обыскали. И наш начальник - Доршан - что-то на вид съедобное нашел. И пахнет аппетитно. А вот этот, - кивнул он на Стаса, - говорит: "Пожуй, пожуй, вкусно". Но мы тогда сытые были, и Доршан это съедобное припрятал. А сегодня за завтраком взял да и съел. И тут же уснул мертвым сном. Спит и спит, и разбудить его никто не может.
- Где он сейчас?
- А здесь, за дверью, мы его принесли.
- Внесите тело.
Воин кинулся вон из зала, а через мгновение с другим копьеносцем внес тростниковые носилки со сладко спящим начальником. Лицо Доршана озаряла блаженная улыбка, из тонкогубого рта тянулись слюнки.
Неменхотеп закашлялся, а прокашлявшись и отхаркавшись в поднесенную рабом плевательницу, протянул:
- Да-а, - а потом еще раз, - да-а... - и обернулся к Стасу: - А ты, значит, так и сказал ему: "Пожуй, мол, пожуй, вкусно"?
- Сказал, - подтвердил Стас виновато и беспомощно глянул на меня.
- Занеси в протокол, - кивнул фараон писцу. - Перед словом "сказал" добавь "коварно". - И, вновь обернувшись к нам, потер ладони: - Ну, братцы, это в корне меняет дело. Я и так-то вам не верил, а вы, оказывается, еще и отравители.
Он встал и, приняв величественную позу, обратился ко всем:
- В конце концов, у меня сегодня свадьба с прекрасной Хайлине, и мне давно пора готовиться к этому судьбоносному событию, а не тратить мое драгоценное время на этих опасных шарлатанов. Готовьте костер. А над ним котел с оливковым маслом подвесьте. Лучше их сварим, так интереснее будет. Правильно?
Вельможи подобострастно зааплодировали. Неменхотеп скромно раскланялся. Громче всех хлопал жрец Гопа, и я почему-то сразу понял, что он-то поверил в наши медицинские способности, а теперь радуется, что мы лечить фараона не будем, и тот скоро умрет.
И тогда я возопил (а что мне оставалось делать, как не возопить?):
- О всеблагой и всемогущий! Мы не отравили твоего военачальника! Он просто спит, а когда проснется, будет еще сильнее и отважнее, чем раньше! Клянусь отцом твоим - сияющим богом Ра, мы не обманываем тебя. Силой, дарованной господином моим Осирисом, я могу не только вылечить тебя, а даже воскресить мертвого. Испытай меня, прикажи принести сюда мертвого, и я воскрешу его!
Неменхотеп с новым интересом посмотрел на меня и уселся обратно на трон.
- У нас никто не умер? - обвел он взглядом окружающих. Те отрицательно замотали головами.
- А никто не хочет?
Вельможи замотали головами еще интенсивнее.
- Тогда так. Мы сегодня твоего братца сварим, а ты его воскресишь. Если получится, будешь меня лечить, а потом мы, может, вас и отпустим. А если не получится, и тебя сварим. Ясно? Все. Аудиенция окончена. - Он резво встал, но тут же согнулся, сотрясаемый очередным приступом чахоточного кашля.
Обрадованные тем, что для эксперимента никого из них не убили, вельможи, громко славя мудрость фараона, под шумок поспешили к выходу. А нас стражники потащили обратно в темницу.
На Стаса было страшно смотреть. Он сразу как-то поскучнел. А успокаивать его у меня язык не поворачивался. Почему-то я чувствовал себя виноватым.
Часа два Стас провалялся на соломе, отвернувшись носом к стене. Я тоже лежал молча. Чего тут скажешь? Было страшно. И не только от того, что браслет может не сработать. Даже если сработает, это же наверное больно вариться в кипящем масле. И умереть.
А потом дверь камеры отворилась, и Ергей, смущенно поглядывая на нас (мы же ведь почти подружились), спросил:
- Кто тут из вас младший?
- Ну я, - сел Стас.
- Велено тебя в храм отвести.
- Зачем это?
- Подготовиться тебе надо.
- Как это, - подготовиться?
- А я откуда знаю?! - разозлился Ергей, видно, решив грубостью заглушить проблески совести. - Мое дело маленькое: велено привести, я и приведу. Вставай, давай!
Стас покорно поднялся.
- Стас, - позвал я.
Он обернулся.
- Чего тебе?
Я стянул с руки свой браслет и подал ему.
- Одень этот тоже, а пульт мне отдай. Так надежнее будет.
Он не стал спорить, натянул браслет на свободную руку и протянул мне дистанционный блок.
- Ладно, Костя, - сказал он. - Ты себя не вини. Ты тут ни при чем. Не поминай лихом. Если оживители не сработают, передай Лине, что я... - Тут он не выдержал и всхлипнул.
- Дурак ты, - обнял я его порывисто, - если не сработают, меня сразу за тобой сварят. А если сработают, тогда ты сам все скажешь.
Мы еще постояли так, обнявшись, несколько секунд, а потом он сам обернулся к Ергею и сказал:
- Пошли.
...Поглазеть на фараонову свадьбу народу сбежалось много. Люди стояли по обочинам дороги и кидали в процессию цветы и фрукты. Почему-то не совсем свежие. Наверное, свежих было жалко. А сама процессия выглядела довольно убого.
Впереди двое широконосых нубийцев катили на четырехколесной повозке транспарант с надписями: "Да здравствует Ра!", "Слава Осирису!" и "Жрецы и фараон - едины!" За транспарантом еще четверо рабов тащили паланкин с Неменхотепом и Линой. В разноцветной праздничной одежде она была особенно красивой, но казалась еще младше, чем когда приходила к нам в темницу. С фараоном она гляделась как внучка со сварливым дедушкой.
Потом шли музыканты с барабанами и флейтами. Но консерваторий они явно не кончали. Их стук и завывания сливался со скрипом следующих за ними колесниц вельмож. Их было десятка два, причем по количеству разноцветных ленточек и страусиных перьев в гривах лошадей легко было определить, кто побогаче, а кто - победнее.
Последним под конвоем Улика плелся я.
Когда процессия достигла берега Нила, на высокий деревянный помост забрался жрец Гопа и, приставив к губам бронзовый раструб, прокричал:
- Да здравствует фараон Неменхотеп IV, самый солнцеликий из всех фараонов! Ура.
- Ура, - откликнулась толпа без особого энтузиазма.
- Да здравствует невеста фараона, самая прекрасная девушка долины Нила! Ура.
- Ура! - отозвались зеваки немного повеселее.
Что-то мне все это напоминало, но я не успел как следует подумать, потому что народ вдруг оживился и, пихая друг друга локтями, стал указывать на что-то за моей спиной.
Я обернулся и увидел Стаса. Его везли на такой же четырехколесной тележке, что и транспарант. Он сидел на маленькой табуреточке и с головы до ног, как новогодняя елка игрушками, был увешан овощами. В руках он держал по сладкому перчику, а из-за ушей у него торчали веточки укропа.
- Вы что, его есть собираетесь?! - испуганно спросил я Улика.
- Не, не мы, - словно оправдываясь, пояснил тот, - боги будут. Им ведь жертва.
- И меня тоже так?..
- Не, с тобой проще, ты ведь в том же бульоне вариться будешь.
Совсем некстати я вспомнил рыбацкий термин "двойная уха".
Повозка со Стасом, обогнав процессию, приблизилась к помосту. Двое нубийцев помогли ему спуститься на землю, а затем, под барабанную дробь, взойти по ступеням. Жрец уже соскочил вниз и запалил костер, над которым был подвешен огромный котел. Мгновенно занявшись, пламя принялось жадно лизать его днище.