- Если раньше - не беда, - заметил уже успокоившийся Стас, переждем. А вот если позже, когда нас папа с мамой уже хватятся, тогда что-то сочинять придется.
- Можем и сейчас - заранее сочинить, - предложил я.
- Предпочитаю экспромт, - заявил Стас как всегда самонадеянно.
Я заметил, что брат мой жалеет, что обругал сфинкса; все-таки мы привязались друг к другу, многое вместе пережили. Да что говорить, у Неменхотепа-то он нас по настоящему спас. Но извиняться... Нет, это не в Стасовой натуре. Он заглаживая свою вину, все-таки попытался затеять дружескую беседу. И это ему удалось.
- Шидла, а что ты будешь делать, когда нас вернешь домой? - спросил он. - Отправишься в древний Египет и умрешь там с голоду?
- Раньше я хотел поступить именно так, - ответил сфинкс, - но сейчас, я думаю, я могу сделать больше. Я могу максимально увеличить вероятность того, что петля замкнется. Не надеясь на слепой случай.
- Как?
- Я лично позабочусь о том, чтобы статуя сфинкса была построена. И чтобы капсулу со мной внутри, замаскировав, поместили именно в фундамент этой статуи, где ее потом и должны найти.
- Но как ты сможешь быть уверенным в этом? - не унимался Стас. - Ну, статую ты еще можешь заставить построить. Тебя боятся. О твоем бластере, наверное, легенды сложили, - при этих словах Шидла почему-то отвел глаза. - Но как ты заставишь египтян делать все по-твоему, когда тебя уже не будет?
Логика в словах Стаса была железная, но Шидла ответил такое, что мы с братом ошалело выпучили глаза:
- Они не посмеют нарушить волю фараона. А я буду фараоном.
Мы молчали, просто не зная, что сказать, а сфинкс пояснил, распаляясь:
- Я воспользуюсь гибелью Неменхотепа. Я буду хорошим фараоном. Я их многому научу. Как добывать железо, как делать бумагу, как растить новые сорта злаков... А главное, я научу их справедливости. Уж кто-кто, а я-то знаю, что такое справедливость. Я буду очень справедливым фараоном, мои подданные будут любить меня. И никаких жертвоприношений! Это же дикость несусветная! - он помолчал, а потом закончил проникновенно: - А еще не понравилось мне, как они там с кошками обращаются... я их научу.
- Шидла! - не выдержал я. - Но истории ничего не известно о фараоне-сфинксе! И вообще, сфинкс - существо мифологическое!
- Сам ты - существо мифологическое, - совсем по-стасовски обиделся сфинкс. - А что истории не известно, так я и об этом позабочусь.
...Все-таки хроноскаф - действительно удивительное достижение инженерной мысли. Во второй раз мы совершали на нем посадку по-человечески, то есть, зная куда, когда и при полной его исправности. Шидла снова включил голографический глобус. Он повис за нашими спинами, занимая все свободное пространство рубки. В тот раз эта миниатюрная модель Земли как-то не слишком поразила меня, не до того было. Сейчас же... У меня защемило сердце, когда Шидла выключил свет, и маленький, метра в полтора диаметром, земной шар, искрясь полярными шапками и переливаясь ручейками великих рек, медленно вращаясь, завис на расстоянии вытянутой руки от нас.
Казалось, дунь на него, и где-то далеко внизу сорвутся крыши с маленьких домов маленьких людей, и маленькие, вырванные с корнем, деревья помчатся по черному небу, увлекаемые грозной ураганной силой...
- Где-то здесь, по-моему, - бесцеремонно ударил Шидла лапой по участку в северном полушарии. Шар послушно прекратил вращение, а на его поверхности засияла бирюзовая звездочка. Я заметил, как вздрогнул Стас. Видно, и он представил, как огромная звериная лапа опускается на наш город, превращая в щебень наш дом, нашу школу, мамин музей... Но я быстро отогнал видение. В конце концов глобус, он глобус и есть.
- Да, здесь, - подтвердил я, - чуть повыше. Как тогда, по ходу, сориентируемся?
- Сориентируемся, - согласился Шидла.
И действительно, совершив временной скачек, хроноскаф с помощью парашюта приземлился, но, немного не долетев до поверхности, подобно антиграву, завис над землей. А затем по нашим подсказкам, двинулся туда, где в вечернем полумраке светились огни города. Глядя в иллюминатор, мы со Стасом без труда нашли свою улицу, и Шидла посадил капсулу на пустыре, невдалеке от нашего дома.
Мы выбрались наружу. Знакомая смесь запахов выхлопного газа и костра из осенних листьев ударила в ноздри и наполнила меня радостным ожиданием. Откуда-то из глубин памяти выскочило еще недавно такое абстрактное для меня слово: "ностальгия". Оказывается, ностальгия может быть не только по месту, но и по времени.
А мой порывистый братец рухнул на колени и забормотал:
- Земля! Земля, матушка. Наша, СЕГОДНЯШНЯЯ...
Говоря это, он собирал пыльную землю в ладони, поднимал к глазам и сыпал между пальцев, как в мультфильмах жадные богачи пересыпают золотые монеты.
- Блин! - вдруг воскликнул он и замахал ладонью.
- Ты чего? - удивился я.
- Укололся, - объяснил он. - Гвоздей тут накидали... - Но сразу вновь умилился: - Гвоздик! НАШ гвоздик! - С этими словами он, продолжая стоять на коленях, торжественно, как великую драгоценность, опустил ржавую железку в нагрудный карман.
Все это время Шидла тактично молчал, только подозрительно принюхивался, расширив ноздри, с неописуемым отвращением на лице.
- Ну что, - спросил я его, - будем прощаться?
- Будем, - кивнул он. - Хотя... Давайте-ка в последний раз прикинем, все ли мы учли.
Я задумался. И сразу обнаружил в наших построениях тонкое место.
- Слушай, - сказал я, - сейчас-то мы знаем, как запустить хроноскаф. А тогда... Чисто случайно. Мы ведь даже и не хотели его запускать, мы хотели только выйти. Вдруг в этот раз мы его не включим?
- В какой "этот раз", - передразнил оправившийся от патриотического экстаза Стас. - Это все уже произошло.
- Если мы прибыли раньше, а по-моему, это так, тогда вроде потемнее было, то это еще не произошло, только произойдет. - возразил я. - А вдруг не произойдет?
- Если один раз произошло, то и сейчас повторится, - уверенно заявил Стас, но я-то видел, что он, как и я, слегка запутался.
- Фатализм сфинксов, - установил я диагноз. - Но даже они, между прочим, на судьбу не полагаются, а все обеспечивают сами.
- Старший прав, - поддержал меня Шидла. Но тут же добавил: - Хотя в этом случае мы, по-моему, ничего сделать не можем.
- Можем! - заявил Стас. На лице его мелькнула тень вдохновения. Не сказав больше ни слова, он кинулся к хроноскафу и забрался в него. Любопытство заставило меня последовать за ним.
Стас, высунув от напряжения кончик языка, что-то творил с приборным щитком. Я заглянул ему через плечо. Только что найденным гвоздем он вкривь и вкось выцарапывал над пусковой кнопкой слово "выход".
Меня словно током ударило. Я и забыл про эту надпись.
Закончив свой труд, Стас обернулся ко мне и пояснил:
- Нехорошо, конечно, обманывать. Но я же для дела. К тому же мы ведь себя обманываем, а не кого-то другого.
- Стас, - шепотом сказал я. От волнения у меня пропал голос. - Стас, я уже видел тут эту надпись.
- Когда? - удивился он.
- Тогда, в музее. Из-за нее-то я и на кнопку нажал...
- Круг замкнулся, - нарушив благоговейную тишину, весомо произнес Шидла за нашими спинами. - И в прошлое я отправляюсь с легким сердцем. Прощайте, - закончил он и, чуть поколебавшись, добавил, - братья.
Возможно, он сказал так, имея в виду, что братья мы со Стасом. Но это вряд ли. По-моему, он назвал нас так, подразумевая, что мы - его братья. Он назвал нас так, как сфинксы называли друг друга.
- Передай привет жрецу, - усмехнувшись, прервал паузу Стас, - мы, если помнишь, очень с ним подружились. А вообще спасибо тебе за все. Ты настоящий... сфинкс.
А я просто зарылся лицом в его жесткую серебристую гриву. Сфинкс, конечно. Но все-таки...