- Давай станем нормальными, - предложил я.
- Не, не выйдет. Потому что тебе уже и пытаться без толку, а я и так нормальный.
- Кончай острить, каракуц бесхвостый, - разозлился я. - Нашел время. Давай будем делать вид, что ничего не было - ни Венеры, ни Египта. Тогда никто не подумает, что мы сумасшедшие.
В этот момент в коридоре раздался звонок телефона. Странно: это папа должен был звонить, а не наоборот. К тому же время позднее.
Но мои мысли перебил Стас.
- А как мы папе с мамой про одежду объясним?
- А никак. Будем говорить, что мы ее еще днем испачкали и порвали, а за ужином они этого не заметили. В такое поверить все-таки легче.
- И что, никому никогда ничего не рассказывать?
- Думаю, да.
- Потому что нам никто не поверит?
- Никто.
- Никто и никогда?
- Соседи по палате в психушке поверят! - разозлился я.
Стас замолчал. Но не надолго.
- Да, ты прав, - кивнул он обреченно.
И тут в комнату ворвался папа. Сев на стул он обалдело посмотрел на нас.
- Звонили из музея, - сказал он. - Сторож. Он услышал шум в запаснике. Спустился туда, а глыбы нет. А на ее месте лежит серебряный сфинкс. Выходит, все что вы тут несли - не бред? Выходит, ваша одежда СОСТАРИЛАСЬ? Точно? - Он переводил испытующий взгляд с меня на Стаса. Все-таки здорово, что у нас папа такой прогрессивный.
- Ну, чего молчите?
- Костя, - посмотрел на меня Стас, крыша у которого продолжала активно ехать. - Костя, ау нипа, ламабай ля-ля? [Костя, а если он уже заранее поверил, все равно врать будем? (возм. всеземной-венерианский)]
- Молчи, если хочешь, - огрызнулся я по-русски. И принялся заново все рассказывать папе. Только подробнее и понятнее.
8. ПАПА БРОСАЕТ БУМЕРАНГИ, А НЕВЕСТА СВОДИТ СЧЕТЫ С ЖЕНИХОМ
Когда я закончил, папа долго сидел, обхватив голову руками. Потом сказал:
- Хорошо, что о вас заботились, чтобы беды не вышло. Хорошо.
Стас осторожно спросил:
- Так ты нам веришь, пап?
- Верю, - торжественно сказал папа. - Но больше никто не поверит. Даже мама. Доказательств-то нет, машина времени улетела...
- А Шидла?
- Что?
- Ну, сфинкс наш. Он ведь живой... ну, не совсем живой, но и не совсем мертвый. Он в музее лежит.
Папа подскочил и испустил сдавленный вопль. Потом ловко метнул в Стаса его одежду, а в меня - мою.
- Бежим в музей, чтобы быстрее сфинкса увидеть, чтобы первооткрывателями стать. В окно лезем, чтобы мама не услышала, чтобы объяснять не пришлось... - папа набрал полную грудь воздуха и торжественно закончил: - чтобы не задерживаться!
В таком состоянии папа для споров не приспособлен. Мы со Стасом быстро одели свои обноски и вслед за ним выпрыгнули в окно. Папа стоял на тротуаре, приплясывая от нетерпения. Одет он был лишь в штаны от трико, пузырящиеся на коленях, и тапочки на босу ногу. Но это его не смущало.
- Бежим, - велел папа, и мы побежали. Нами овладел азарт: здорово все-таки будет вновь увидеть Шидлу, пусть и в засушенном состоянии.
- А ключ от музея у нас, - похвастался Стас. - Вот. Можно сторожа не беспокоить, через служебный ход пройти.
- Знаю, что у вас, - на бегу ответил папа. - Как бы вы иначе в музей попали. Думаете, папа у вас совсем дурак?
Папа по детски подпрыгнул на бегу и торжествующе закончил:
- Нетушки! Не совсем!
Дальше мы бежали молча. Войдя в музей, папа сразу защелкал выключателем, но свет не горел.
- Наверное, из-за старта машины времени все пробки перегорели, предположил Стас.
- Возможно, возможно, - рассеянно сказал папа. Он двинулся в темноту, а мы пошли следом, ориентируясь по его шагам. Но папа пошел не в египетский зал, а в зал девятнадцатого века. Там он снял с экспозиции керосиновую лампу, быстрым шагом направился в свой зал доисторического периода и вытащил из шкафа графин с маслянистой жидкостью. Мы знали, что на графине написано: "Нефть".
- Нефть, нефть... - раздраженно сказал папа. - Где я им нефть найду? У нас не Баку и не Уренгой. Керосин тут... Но это даже хорошо.
Быстро заправив лампу, папа с поразительной ловкостью высек искру кремнем и куском железного колчедана, лежавшими под табличкой: "Огонь друг первобытного человека."
Когда стало светло, мы с облегчением вздохнули. Все-таки, в темноте как-то неуютно. Тем более, что у меня вдруг возникло гнетущее предчувствие. Что-то мы забыли. Что?
- Костя, а чего мы забыли? - вдруг спросил Стас. Я даже не удивился и просто пожал плечами.
Вслед за папой мы спустились в запасник. И сразу же увидели среди каменных обломков бедного сфинкса, валявшегося лапами кверху.
Поставив керосиновую лампу на пол, папа присел возле Шидлы. Бережно перевернул его в нормальное положение, на лапы, отряхнул пыль и каменное крошево.
- Видели бы сфинксы, как бережно люди к ним относятся! - с гордостью сказал мне Стас. Я кивнул.
- Наконец-то, - прошептал папа. - Так вот ты какой, инопланетянин!
- Это не ино... - пискнул было Стас. И замолчал. Действительно, Шидла ведь был не только пришельцем из будущего, но и инопланетянином! Сбылась папина мечта!
Минуту мы стояли в тишине, пока папа ощупывал, обнюхивал и осматривал Шидлу. Потом он повернулся к нам и виновато спросил:
- Исследовать вы его не дадите, да?
- Не дадим! - хором ответили мы. Потом я пояснил:
- Он ведь живой! Он в будущем оживет!
А Стас укоризненно добавил:
- Шидла нам жизнь спас, папа! И домой помог вернуться!
Тяжело вздохнув, папа поднялся, окинул взглядом зал. От керосинки по стенам бегали причудливые тени.
- Полиглоты, зачем оружие-то со стен сняли? - Укоризненно спросил папа. - Только не говорите, что это не вы - не поверю!
Действительно, на стене больше не было древнеегипетских дротиков. И бронзовый меч, лежавший в застекленной витрине, исчез...
- Папа, ты конечно не верь, но это не мы, - сказал Стас.
- Да?
- Да.
Мы со Стасом посмотрели друг на друга. И вдруг, мгновенно, поняли.
Фараон!
На его руках были браслеты-оживители! А папа щелкал дистанционным пультом. Значит...
Мы повернулись к саркофагу. Неменхотепа там не было.
- Выходит, нам тогда не показалось! - непонятно чему обрадовался я.
- Папа, только не пугайся, - деревянным голосом сказал Стас. - По музею бродит ожившая мумия.
- Что? - папа неуверенно улыбнулся. - Шутите, колумбы?
- Она всего одна, - неуверенно сказал Стас, словно даже в этом вопросе испытывал сомнения. - Бедный, напуганный, маленький фараончик.
Из темноты, словно укоряя Стаса за неискренность, со свистом вылетел дротик. Брошенный меткой рукой и с недюжинной силой, он проделал в волосах Стаса аккуратный пробор, и глубоко вонзился в кирпичную стену. Стас ошалело заморгал, явно удивленный тем, что еще жив.
- Кто кидается в моего сына дротиками? - строго спросил папа. Потом принял позу танцующего павлина из индонезийской народной борьбы башкахана, и добавил: - Чтобы убить.
- Это фараон-н-н! - плаксиво сказал Стас и сел на пол. Маленький он все-таки, не выдержали нервы, подумал я, садясь рядом. А из темноты гордо вышел Владыка Верхнего и Нижнего Египта, четырехкратный победитель в гонках на колесницах, фараон Неменхотеп IV.
Он похорошел. Браслет не только оживил его, но еще и исцелил от туберкулеза и, наверное, от десятка других мелких болезней. На щеках играл здоровый румянец, в глазах поблескивали задорные искорки.
- Мерзкие слуги Сета! - заорал фараон, потрясая оставшимся дротиком. Меч был заткнут у него за пояс. - Вы обманом бросили меня в кипящее масло! Вы заточили меня после смерти в подземелье, без придворных, слуг и жен! И вот сейчас я вас убью!
Вряд ли папа понял всю эту речь, произнесенную, естественно, на древнеегипетском. Но последнюю фразу понял точно. "Зап ук кизнец!" - часто кричали мы со Стасом друг другу. "Я тебя убью!" Но мы же кричали понарошку, а фараон - нет!
- Послушайте, мы же интеллигентные люди, - начал по-русски папа. - Я - археолог, вы - фараон. Мы сможем договориться...