— Ничем, — отвечаю я. — Только что закончила бизнес-школу в Англии и вернулась домой.
— Значит, пока только планы?
— Нет у меня планов, — расстроенно жалуюсь я. — Я надеялась унаследовать отцовскую империю, но вместо этого получила подробное разъяснение о том, почему женщины не могут вести бизнес.
— И что за разъяснения? — он вздергивает брови, будто удивлен. — Мне тоже интересно, почему?
— Потому что они женщины, — пожимаю я плечами.
— И ты с ним согласна?
— Какая разница. Это его рестораны, если он мне не доверяет, я ничего не могу с этим сделать, — говорю я и чувствую, как расстройство еще сильнее захлестывает меня с головой. Мы выезжаем на широкую центральную улицу, и вдали открывается вид на холмы. Именно туда он меня и везет. В один из самых роскошных особняков округа, но мне он кажется тюрьмой.
— Ты можешь открыть свой бизнес, — предлагает он так просто, будто для этого достаточно взмахнуть волшебной палочкой.
— Да, наверное, могу. На те сто долларов в неделю, что он выдает мне на карманные расходы я могла бы открыть, скажем, химчистку ковров на дому? Ой, у меня же дома нет. Я живу у папы, а он не оценит грязные ковры в своем гараже. Тогда, может, мне заняться продажей домашнего печенья, как герлскаут?
— А может, тебе устроиться на работу в крупную фирму и давать бизнес-консультации? На вырученные деньги снимать квартиру и копить на… если не привязываться к деньгам, какой бы бизнес ты хотела? — спрашивает он.
Я отвечаю, не задумываясь:
— Папины рестораны. Не потому что там уже все готовое, а потому что это семейный бизнес. Это классные рестораны, и я хочу продолжить дело своего отца, но он не доверяет мне.
— А ты готова к такой ответственности?
— Да!
— Ты настолько в себе уверена?
— Да, — твердо заявляю я.
— Тогда стань богатой и выкупи их, — предлагает он.
— Он не продаст свои рестораны женщине.
— Даже собственной дочери?
— Даже самому себе, родись он женщиной.
— Тяжелый случай, — тянет Джонни и мягко сворачивает на нашу улицу и проезжает мимо соседских усадеб. Еще несколько метров и спор сам собой закончится. И мне ужасно грустно, что какой-то действительно действенный способ он не успеет мне подсказать. Говорит только:
— Я уверен, какой-то выход есть.
— Есть, — киваю я и снова кисну, как недельное молоко.
— Настолько ужасный?
Я поворачиваюсь к нему, секунду обдумываю, стоит ли делиться планами отца на мое будущее, и решаю, что не стоит. Снова отворачиваюсь к окну.
— Ты это серьезно на счет… ну… — заминается Джонни. — Повторная встреча вообще не возможна?
— Мне жаль, — искренне говорю я. — Но мне нельзя.
— Из-за папы?
Я киваю и прошу остановить машину у ворот. Теперь мне придется тащиться пешком по нашему саду полкилометра, но лучше так, чем показать папе, что меня привез незнакомый мужчина, да еще и одну. Сразу возникнут вопросы кто он и откуда, а за время поездки мы совсем не успели поговорить о нем. Я решаю быстренько наверстать упущенное.
— А ты чем занимаешься?
— Отгадай, — предлагает он, снова очаровательно улыбаясь.
— Семейный бизнес? — догадываюсь я и он медленно качает головой, подтверждая мои слова.
— Но тебе нравится?
— Да, я доволен, — отвечает он, и я машу ему рукой из стороны в сторону, будто школьной подружке.
— Пока.
— Пока, — улыбается он и трогается с места.
А я, как дура, провожаю его взглядом, и мне до ужаса обидно, что больше я его не встречу. Потому что мой папа так решил, и потому, что я сама так решила.
— Привет! Я дома! — кричу я с коридора, снимая туфли и окуная ноги в пушистые белые тапочки. Горничная тут же прячет мою обувь в гардероб, придирчиво оглядывая на предмет грязных пятен или повреждений. Зря старается, если я еще раз и надену их, то точно не в этом сезоне, и, если перепутаю их с почти такими же. Черных туфель на каблуках без украшений у меня целая полка, и отличаются они только брендами и едва заметными фишками. Типа, материал, высота каблука, форма носа, цвет подкладки. Половину из них купила мама, половину оставила сестра при переезде к мужу, и две пары выбраны лично мной, но какие именно, я уже не помню.
Я шаркаю в гостиную, надеясь застать там отца и застаю за газетой, чаем и сигарой. Подхожу, морщу от дыма нос и чмокаю его в щеку.
— Привет, папенька.
Он смотрит на часы и довольно заключает:
— Ты рано.
Это эквивалент фразы «я горжусь тобой, дочь, ты молодец».